Sunday, 19 November 2017
Инна Лесовая

Заяц в ботинках


У художника Пети Косыночкина в мастерской поселился заяц. Петина жена, Таня, пошла на птичий рынок покупать кота, а купила…
Нет! Лучше с самого начала. А с самого начала она купила золотую рыбку. Посадила ее в двухлитровую банку. Принесла на берег озера и говорит:
– Не хочу я быть ни дворянкой, ни царицей. И даже корыто мне не нужно. А сделай ты мне вот какое одолжение: пусть картина моего Пети, над которой он работал полтора года, понравится художественной комиссии! Тогда ее пошлют на конкурс в Америку, и если Петя получит премию, мы сможем завести себе ребеночка. А то у Пети ничего не покупают, и жить нам совершенно не на что.
Ничего не ответила рыбка. Шлепнула хвостиком по воде и уплыла.
На следующий день пришла к Пете в мастерскую художественная комиссия. Посмотрели Петину картину. Один из членов комиссии говорит: «Цвет красивый, а композиция плохая». Другой говорит: «Композиция красивая, а цвет плохой».
И постановили они, что Петина картина создаст у американцев неправильное представление о нашем искусстве.
Петя, конечно, расстроился. Стулья ногами толкал. Потом лег на диван, два дня ни с кем не разговаривал. На третий день встал, снял свою картину с подрамника, свернул ее в трубку, засунул глубоко-глубоко под диван и сказал, что видеть ее больше не хочет.
Таня, конечно, в золотой рыбке разочаровалась. Подумала-подумала и решила, что помочь ей может только кот в сапогах.
Снова поехала она на птичий рынок. Ходит по рядам и спрашивает:
– Где тут коты в сапогах продаются? Мне очень нужен кот в сапогах!
Народ переглядывается, плечами пожимает.
Котов на рынке полно было, но все босые. Подошла Таня к очередному прилавку, а там дядька. Пристал к ней:
– Вам кота в сапогах, уважаемая? Вот он, пожалуйста, берите. Не пожалеете!
– А где ж сапоги? – спрашивает Таня.
– Дома оставили. Вон какая жара на улице! А у него ноги потеют.
Таня уже кошелек достала. Вдруг слышит – кто-то шепчет сзади:
– Не слушайте его, девушка! Он этим котом уже полгода торгует. И никаких сапог у них нет. Купите лучше меня!
Смотрит Таня – стоит большая клетка. С жердочкой! Но в клетке не попугай сидит, а заяц.
Таня задумалась. Не знала она ни одной истории, где бы заяц человеку помог.
А заяц продолжает уговаривать:
– Берите, берите меня. Зайца в доме держать оригинальнее.
– Так мне же не просто так, – отвечает Таня. – Мне кот для дела нужен. Нам, честно говоря, и кормить его нечем. Но в сказке написано, что он очень практичный. Не только сам прокормился, но и хозяина хорошо устроил. И морально, и материально.
– Подумаешь! – говорит заяц. – И я устрою. Мне запросто. Вы к тому же учтите, девушка, такой важный факт: коты современные мышей не ловят. Им мясо вари, консервы покупай. А мне ничего такого не надо. Ну там веточки погрызу, немного капусты. Немного морковки. Или даже газету. А у вас как – газеты есть?
– Ой! Газет у нас полно! – обрадовалась Таня.
– Ну так платите – и дело с концом.
Таня решила рискнуть. Заплатила деньги и потащила клетку домой.

Стал Заяц жить у Пети в мастерской. Сначала Таня ему все старые газеты скормила. Потом журналы. И сделалась от этого Петина мастерская не только гораздо чище и уютнее, но даже просторнее. Так что уже получилась от Зайца польза.
Когда своя бумага кончалась, Таня ходила просить газеты и журналы у соседей.
Заяц грыз бумагу целый день. Особенно он любил гладкую и потолще. Таня так и не поняла: глотает он эту бумагу – или только грызет. Наверно, что-то и глотал, но дно его клетки, как снегом, было устлано крошечными клочками.
Однако, в любом случае ни капусту, ни морковку бумага полностью не заменяла.
Петя начал понемногу сердиться.
– Раньше, – говорит, – у нас хоть суп был овощной. Иногда и капуста тушеная. А теперь этому, лопоухому все достается. Он хоть и мелкий – а овощей пожирает больше, чем мы вдвоем.
Таня извинялась за Зайца. Защищала его перед Петей. Но не могла не признать, что расходы на него действительно большие, а польза только одна. Таня могла Зайцу пожаловаться на жизнь. Раньше она Пете жаловалась. Петя от этого только расстраивался. Если часто жаловалась – так даже сердился и кричал. И потом целый день или даже два не мог работать.
А Заяц слушал с интересом. Сочувствовал, но не расстраивался. И жизнь такая ему, судя по всему, нравилась. Таня ведь Петю, как ни крути, понемножку упрекала, а Зайца упрекать стеснялась. Так только, намекала: ты, мол, обещал помочь...
Заяц то ли притворялся, то ли в самом деле забыл о своем обещании.
Неизвестно, сколько бы так тянулось, если бы не Танин день рождения.
– Что нам делать? – говорит Петя. – Девятнадцатое февраля – это как раз воскресенье. Придут Ивановы, Загорные, Заморские, Тучинские – а нам угостить их нечем. Стыдно ж перед людьми! Выхода нет: придется нам зажарить этого твоего дармоеда. Вон как ты его раскормила!
Ясно, что Зайцу такие его планы не понравились. Перестал он жевать газеты и стал быстренько соображать. Для начала предложил продать клетку. Помог даже Тане почистить ее. Так старался, так возил наждаком по днищу, что все диву дались. Клетка получилась, как новенькая. Скульптор Шипулин из двадцать седьмой мастерской с удовольствием приобрел ее для своей вороны.
На эти деньги накупили много еды. Гостей собралось двадцать человек. Весь вечер ели! Заяц ходил вокруг стола довольный, подмигивал гостям и все повторял: «Ешьте, ешьте, не стесняйтесь! Я угощаю! Видишь, Таня! А ты кота хотела купить! Разве кот накрыл бы такой стол?»
Два дня доедали остатки. Но когда доели салат и последнюю котлету, Петя снова погрустнел и стал нехорошо посматривать на Зайца.
Заяц тоже приуныл. Пошел к Тане жаловаться. Так мол и так, что это за взгляды за такие!
Таня мужа защищает.
– Ты, – говорит, – поставь себя на его место. Мы рассчитывали на твою помощь, а ты…
– А что я? Я старался! – оправдывается Заяц. – Ты думаешь – так просто во всех ваших делах разобраться? Когда ты меня покупала – ты же не предупредила, что Пете надо в искусстве помогать! Я ж искусством раньше не занимался! Мне время нужно, чтобы вникнуть, все продумать… А вы торопите… И вообще, Таня, ты меня прости – но это неблагодарность. Я, между прочим, ради вас лишился клетки шикарной! Была бы у меня вторая клетка – я бы и вторую вам отдал.
– Так что же делать? – стала всхлипывать Таня.
– Ладно, – вздохнул Заяц. – Попробуем! Давай-ка сюда инструкцию!
– Какую такую инструкцию?
– Ну… эту… про кота.
Принесла ему Таня красивую детскую книжку «Кот в сапогах» Устроился Заяц в Петином кресле. Читает, страницами шуршит. И бубнит потихоньку:
– Та-ак… Так-так-та-ак. Кролики, значит… У тебя, Таня, мешок имеется?
– Нет, – расстроилась Таня. – Есть только сумка старая. Но она очень похожа на мешок. Один кролик в ней поместится. Вот, посмотри!
Повертел Заяц сумку так и этак – и засомневался.
– Кролика ловить… Как-то оно нехорошо! Все же родня…
Стал Заяц дальше читать.
– Ага! Куропатки. Это можно! Это запросто. Сходишь, Таня, в универсам, принесешь мне пару куриц. Я их отвезу кому требуется. Это кому же надо отвезти? Председателю комиссии, что ли?
– Нет-нет! – испугалась Таня. – Что ты! Это даже стыдно и унизительно! Он заслуженный художник, а ты ему каких-то кур притащишь!
– Ну что ж… – вздохнул Заяц. И снова в книгу углубился. – Та-ак… Ага! Вот это я точно могу. И как раз озеро тут недалеко. Главное – прямо возле трассы. Я на проезжую часть выбегу и буду кричать: «Караул! Маркиза Карабаса ограбили!» Может, кто и остановится… Только вот Петя… Согласится ли он в воду лезть? Там ведь грязно!
– Может, и согласится. Я буду его очень просить. Он мне не откажет.
– Сомневаюсь, – вздохнул Заяц. – Ладно, посмотрим, что там дальше написано… Угу… Ага… Так-так… А на каком этаже у вас тут людоед проживает?
– Не знаю, – смутилась Таня. – У нас только художники…
– И ни одного людоеда? Подумай хорошо!
– Может, и есть людоеды, – сказала Таня. – Но у них наверняка отдельные мастерские. Я лично не знаю, где их искать.
Снова стал Заяц читать. Перевернул он наконец последнюю страницу и пригорюнился.
– Не пойдет, Таня! Смотри, чем тут все заканчивается! Он же в результате всего этого на принцессе женился! Ну? Зачем нам такие неприятности? Неужели ты хочешь, чтобы Петя променял тебя на какую-нибудь принцессу?
– Нет! – испугалась Таня. – Совершенно не хочу!
– Тогда, – говорит Заяц, – эта история нам не годится. А вот сумку можешь мне подарить на обзаведение. Я себе под диваном новую нору устраиваю. Со всеми удобствами. И думать там лучше, и Пете я глаза не буду мозолить. И вообще… Мало ли что они делали – всякие там коты! Мы пойдем своим путем, Таня. Вот изучу ситуацию – и обязательно что-нибудь придумаю. Оригинальное.

Надо сказать, что Заяц, с тех пор как поселился в мастерской у Пети, сильно поднабрался всяких умных слов. И неудивительно. К Пете каждый раз кто-нибудь другой приходил. Чай пили, разговаривали, картины разные обсуждали. Заяц сидит в углу, уши наставил – культурный уровень повышает.
Опять же с тех пор, как продали клетку, появилась у него привычка гулять по коридорам. Они там были длинные-длинные. Двери, двери, двери, и все с номерками. А за каждой дверью мастерская. Если где-то дверь неплотно прикрыли – Заяц мог и в чужую мастерскую забежать.
Так он суетился и бегал целыми днями. Считалось, что бегает он по Петиным делам, для Петиной пользы. Но заметная польза от этих прогулок была пока что только одна: Заяц научился подлизываться к Пете. Петя, например, пишет картину, а Заяц сидит и смотрит. А потом вздохнет громко и скажет как-нибудь так: «Ну, Петя… Ну, Петя… Такого колорита, как у тебя, – ни у кого больше нет! Ты здесь живописец номер один!» А то еще лапами всплеснет, глаза закатит, верхних два зуба своих выставит – ну прямо в обморок сейчас упадет от восторга! «У тебя, Петя, композиция лучше, чем у Веласкеса!»
Петя вроде и понимал, что Заяц повторяет чужие слова, но относиться к нему стал получше. Иногда даже сам приглашал его в чужие мастерские: «Пойдем, посмотрим! Там Сережа Савельев статую закончил».
Ну и идут вдвоем, смотрят, высказываются…
Заяц оказался самолюбивый. Не хотелось ему попадать впросак при чужих людях. Стал он в тонкости разные вникать.
– Не пойму я, Петя… Ты кто – художник или живописец? То так тебя называют, то так…
– А это одно и то же, – объясняет Петя. – Мы тут все художники. Но те, кто картины пишут, живописцами называются. Те, кто статуи лепят – скульпторы. Кто карандашом рисует или тушью – графики.
– Понятно, понятно… – говорит Заяц. – Ты подожди, я сейчас в книжечку впишу. Для памяти.
Записную книжечку ему Таня подарила.
– А вот эти лентяйки, – спрашивает Заяц, – которые на стульях сидят и ничего не делают – они тоже как-то называются?
– Это натурщицы, – объясняет Петя. – Только вовсе они не лентяйки. Это очень тяжелая работа – на одном месте сидеть, не двигаться. Натурщица сидит, а художник пишет с нее портрет. Или какую-нибудь там фигуру на картине… Это называется «позировать».
– Постой-ка! – оживился Заяц. – Может, им за это еще и деньги платят?
– Конечно!
– Ой! – так и запищал Заяц. – Что ж ты мне сразу не сказал? Я тоже могу позировать! Быстро, Петя, пиши записку! Повесим на доске объявлений.
Петя заспорил было, но в конце концов сдался, записку повесил.
И что же? Через день стучится в Петину мастерскую художник Карлов.
– Мне, – говорит, – большую картину заказали для детского сада. Называться она будет «Зайка-зазнайка ворует ружье у спящего охотника». Я ходил в зоопарк, но тамошний заяц от меня прячется. То ли вредный он, то ли стеснительный.
И пошел Заяц к Карлову позировать. Три дня подряд сидел по два часа. Больше не мог – уставал сильно. Человеку – и то сидеть неподвижно тяжело, а зайцу тем более.
Карлов Зайцу заплатил, и стало им жить полегче.
Еще через неделю является график Афанасьев. Ему поручили нарисовать картинки для детской книжки «Дед Мазай и зайцы». Там надо было двадцать зайцев нарисовать – и всех в разных позах.
Петя просил Зайца снизить цену для Афанасьева. Они, мол, учились в одном институте. Но Заяц отказался. «Мне, – говорит, – самому есть надо. И вдобавок двух людей кормить». Он еще и лишнее хотел взять – за то, что Афанасьеву не приходится ездить в зоопарк.
На заячьи деньги Петя красок себе прикупил, две трубки холста. Таня еды вкусной наготовила. Зайцу три головки капусты притащили и ящик морковки.
За столом не было от Зайца спасу. Все требовал, чтобы Таня и Петя ели побольше. «Берите еще, не стесняйтесь! А то вы у меня такие оба тощие – перед людьми стыдно!»
Он вообще очень осмелел. Больше к Пете не подлизывался и даже стал держаться с ним так это… снисходительно. Но – великодушно. Пишет, к примеру, Петя картину новыми красками, а Заяц развалится в кресле, похваливает.
– Вот это краски! Не то, что те твои, старые… Ты, Петя, не жалей их! Мажь погуще. Я еще заработаю!

В конце концов Заяц совсем уж загордился. И неудивительно. Прислали за ним машину «Мерседес» с шофером и повезли на другой конец города позировать заслуженному художнику Антипову для статуи «Девочка с зайцем». Ездил Заяц четыре раза. Обвыкся в машине, шоферу надоедал. То ему водички подай, то кофе. Сигарету взял без спросу и сжевал ее – просто так, от жадности.
Заплатил Антипов много, даже очень много. Сколько именно – Заяц не рассказал. Спрятал деньги у себя под диваном и выдавал понемножку на расходы. Он все время их пересчитывал и строил планы. «Я теперь мелюзге разной позировать не буду. Я не могу тратить свое время на что попало. Нужен вам заяц-натурщик – присылайте машину, платите прилично! Нет денег – поезжайте в зоопарк!»
Вышло, однако, по-другому. Отказывать Зайцу не пришлось. Никому Заяц больше не потребовался.
Сначала Заяц решил, что дело в объявлении: слишком мелкими буквами оно написано. Велел Тане написать покрупнее. Таня написала. Потом еще одно написала – вообще огромное, как плакат. Тоже не помогло. Только зашел в мастерскую художник Соломуха, спросил, нет ли случайно у Пети и козы. Петя извинился, развел руками…

Вскоре деньги под диваном закончились. Закончились и краски, и капуста. Осталось только несколько вялых морковок, которые Заяц в лучшие времена есть не захотел.
Петя снова помрачнел, снова стал хлопать дверьми и громыхать стульями. А Заяц – снова стал побаиваться Пети. Во всяком случае, предпочитал отсиживаться у себя, в «норе».
Таня вела себя деликатно, но при каждом удобном случае  вспоминала о коте в сапогах. Заяц к подвигам кота относился ревниво. Он делал вид, что Таниных намеков не понимает. Но в конце концов сдался и снова принялся изучать книгу. Сказка ему по-прежнему не нравилась, но он все же спросил у Тани:
– У вас нет случайно лишней пары сапог?
– Нет, – отвечала Таня, – у нас только ботинки. На тебя велики будут. Сорок второй размер.
– Ничего, – вздохнул Заяц. – Давай, какие есть!
Взял он старые коричневые ботинки, поставил рядышком, подошел сзади, со стороны каблуков, и довольно лихо сунул левую лапу в ботинок. А затем и правую…
Окрыленный первой удачей, Заяц постоял немного, осмотрелся – и наконец попробовал шагнуть. Ботинок не поддался. Заяц согнулся, закряхтел – и повторил попытку. Ботинок чуть-чуть сдвинулся вперед. С таким же тяжким усилием Зайцу удалось сдвинуть и второй ботинок.
Так, понемножку, за пятнадцать минут он добрался до окна. Повернулся к Тане и, указав лапой в сторону книжки, едко ухмыльнулся.
– Слышишь, Таня! И они мне будут рассказывать, что он в сапогах на охоту ходил! По лесам! Я тут в ботинках, по полу по гладкому еле комнату пересек! Вспотел вон весь!
И правда – у бедняги вся шкурка на спине промокла.
Посидел он немножко – прямо так, на ботинках, отдышался. И двинулся дальше вдоль стены.
Таня ходила за ним и очень переживала, сочувствовала.
– Ничего! – утешал Заяц Таню. – Я, конечно, в эти ваши сказки не верю. Но так и быть… потренируюсь… Надо же что-то делать!

Три дня Заяц шаркал своими ботинками по коридорам. А на четвертый день прибыло Пете письмо. И сообщалось в этом письме, что американцам не понравились картины, которые отобрала для них художественная комиссия. А поэтому они решили, что сами обойдут художников и выберут то, что им подходит. И вот утром семнадцатого июня, в среду, они придут к Пете, посмотрят его картину и решат, годится она для их американского конкурса – или нет.
Все засуетились. Таня стала пыль вытирать, Петины джинсы стирать. Петя побежал свои ботинки чистить.
– Давай, – говорит Зайцу, – заодно и твои почищу.
Заяц тут же забыл, как он книжку критиковал. Поставил ее на полку, а рядом – вазочку с цветами. И все повторял:
– Смотри-ка – помогли ботинки! Надо же! Недаром я мучился! Недаром надрывался! Доставай-ка, Петя, свою картину! Где она у тебя?
– А вон там, под твоим диваном, в трубку скрученная.
Сунул Петя палку под диван, чтобы выкатить оттуда холст. Но вместо свернутой картины показалась оттуда целая куча разноцветных клочков холста вперемешку с морковками…
Петя сначала не понял ничего, а когда понял – тут же упал в обморок. Таня хлопочет вокруг него, водой брызгает, скорую помощь вызывает. А Заяц бегает вокруг, оправдывается:
– Я ж не знал, что это она и есть – его картина! Она там в пыли валялась, в паутине вся! Разве нужные вещи так лежат? Я думал – это мусор какой-то! Думал – и у вас станет меньше хлама, и у меня будет чем морковку прокладывать! Мне ж тоже надо было как-то овощи хранить!
Никто его не слушал.
Приехала скорая помощь. Врач сказал, что у Пети давление высокое, и увез его в больницу. Таня уехала с Петей. Даже «до свидания» Зайцу не сказала.
Понял Заяц, что с хозяевами ему уже не помириться. Остается только удрать. Толкнул он дверь лапами, толкнул боком – заперто! Сел Заяц под дверью и заплакал. Себя, конечно, жалко, но и Петю – тоже. Придут американцы… посмотрят… Что за обрывки? Что за обрезки? Еще отругают: зачем, скажут, нас беспокоили?
Выходит, он, Заяц, напрасно старался. В ботинках этих ходил, пятки себе натирал!
Главное, сам он во всем и виноват – вот что хуже всего! Не спросил, не уточнил – что это у них за труба такая? Вот прогонит его Петя – и прав будет!
Поплакал Заяц и пошел на календарь смотреть. До среды еще два дня оставалось.
Вспомнил Заяц, как дочка Антипова – та, что вместе с ним для статуи позировала, – в перерывах пазлы складывала. А Заяц ей помогал. Там кусочки были еще мельче.
Стал он на полу раскладывать обрывки картины и склеивать их клеем «Момент».
Если бы у него не два дня было, а хотя бы неделька – он бы, может, и справился. А так… И лапы у Зайца не очень удобные для этого дела, и волновался он, сосредоточиться не мог. Поработает, поработает – а потом бросит все, схватится за голову и плачет:
– Ах я, дурак-дурак! Зажарить меня – и то мало!
Несмотря на спешку, кое-где получилось у него неплохо. Но в некоторых местах – полная чепуха. У одного дяденьки прямо из головы ветка торчала. А на ветке висели рядышком яблоко и… ухо. Еще одно яблоко оказалось почему-то прямо на небе, а вокруг него – облака. У одного облачка повязан красный бантик. Зато у девочки на косичке синица крылышками машет.
Ну, в общем…
Да Заяц и сам видел: что-то не так. Но поправить ничего нельзя было: не расклеивать же то, что уже склеено!
В среду утром пришла в мастерскую Таня – чтобы американцев встретить, извинения у них попросить. Открывает дверь – а на полу лежит картина. Цела-целехонька – только странная.
– Ой! – говорит Таня. – Чего это ты тут понаделал? Давай-ка спрячем поскорей!
– Не надо! – говорит Заяц. – Давай покажем! Авось сойдет! Они все-таки не здешние, американцы. Может, подумают, что у нас так положено!

И угадал ведь! Пришли американцы, увидели картину – и давай восхищаться! «Какой колорит богатый! Какая композиция интересная! И замысел глубокий! Особенно вот это яблоко вместо солнца! В общем, берем вашу картину на конкурс». Тут же упаковали холст и увезли.
Петя как узнал, что картину на конкурс приняли – так сразу выздоровел. Только Таня ему всю правду рассказать побоялась – чтоб снова не заболел.
Выписался Петя из больницы, с Зайцем помирился. Всем по телефону рассказывал, что Заяц его картину починил.
– Представляете – без фотографий, без эскизов! Собрал по кусочку! Вот молодец!
Заяц не очень-то важничал: знал, что картина сложена неправильно. Помалкивал. Ну, и в ботинках, конечно, ходить продолжал.
– Не знаю, – говорил, – это ботинки помогли – или они тут ни при чем… Но рисковать не буду!
Шаркает, шаркает по коридору так, чтобы все вокруг видели его старания. А главное – Петя.
И что же? Прибывает в Петину мастерскую заказное письмо, а в нем сообщение: ваша, мол, картина, вошла в десятку лучших картин. Так что просим к первому июля явиться в наш главный зал на заключительный тур конкурса. К письму прилагаем бесплатные авиабилеты для вас и миссис Петя Косыночкин. Для Тани то есть.
Тут все забегали, стали в дорогу собираться, документы оформлять. Вещи приличные бросились одалживать у друзей. А то ведь они – что Петя, что Таня – все в джинсах ходили.
Через несколько дней сообщение о Петином успехе появилось во всех газетах. Ну, и с репродукцией картины, конечно.
Как увидел Петя дерево, как увидел ухо на ветке, как увидел яблоко на небе – чуть опять в больницу не попал.
– Ты что наделал! – орет. – Ты зачем мою картину испоганил?!
Заяц уже успел под диван спрятаться и пищит оттуда:
– Петя, прости! Я не нарочно! Я хотел как лучше! Но я ж без высшего образования! А главное, Петя… Ты, конечно, не обижайся – но если бы я твою картину как надо сложил, эти бы ее не взяли. У них, у американцев, вообще все шиворот-навыворот…
Петя пошумел-пошумел, а потом подумал – и согласился с Зайцем.
– Все правильно, – говорит. – Не взяли бы. Только теперь я не могу считаться автором этой картины. Теперь мы с тобой оба ее авторы. Я же не плагиатор какой-нибудь.
– А что такое плагиатор? – спрашивает Заяц.
– Это такой человек, – отвечает Петя, ­– который берет чужую картину и говорит, что эта картина – его. И все себе забирает – и деньги, и славу. Так что мы с тобой поедем в Америку вместе. Иначе я никак не согласен.
Заяц спорить не стал. Попросил только американское письмо и билеты. Для изучения. Покряхтел, покряхтел над ними – и заявляет:
– Нехорошо получается, Петя! Почему это ты поедешь с женой, а я один? Мне тоже жена нужна! Иначе я дома остаюсь.
– Ничего себе! – возмутился Петя. – У нас и на тебя на одного денег пока нет. Одолжить собирались. Таня звонила в аэропорт. Там говорят, что тебе билет отдельный нужен. И отдельный заячий паспорт. И даже виза. А тебе еще и жену покупай! Знаешь, сколько жена на птичьем рынке стоит?
Заяц снова принялся думать. И наконец говорит:
– Вот что, ребята. Не будем мы ничего одалживать. Не люблю я долги отдавать. Возьмем-ка мы лучше лишний чемодан. Я туда сяду и приеду в Америку без денег и без документов. И на жене сэкономим. Не будем мы ее на рынке покупать. Нечего спекулянтам переплачивать. Да и вообще! Не нужна мне городская зайчиха. Городские – они хилые и балованные. А мы лучше в лес поедем. Яйца с собой возьмем, огурцы… Ты, Петя, пейзаж напишешь, Таня на одеяле посидит. А я тем временем пробегусь, подберу себе подходящую супругу. Скромную и бесплатную! Да, вот еще! Морковки прихватим – килограммов пять. Ну и капусты… четыре головки.
– Зачем тебе столько?! – изумился Петя.
– Как зачем? А свадьба? Мы ведь сразу и свадьбу сыграем! Ни к чему нам лишний раз в лес мотаться, на электричку тратиться. Все сразу и провернем. А если ты считаешь, что четыре головки капусты – это много, то возьми три или две. Тогда позовем только самых близких родственников. У вас, небось, была свадьба?
– Ну да, была…
– Вот! А чего ж я должен без свадьбы обойтись? Я хочу, чтоб все, как у людей. Плеер возьмите – тот, маленький. И пару дисков с танцевальной музыкой.
– Хорошо, – сказала Таня. – Мы согласны – свадьба нужна. Ну, а вдруг ты не найдешь себе невесту? Что же нам – назад продукты тащить?
– Почему это не найду? – удивился Заяц. – У меня будет целый день на поиски! Не беспокойтесь: до вечера обязательно женюсь! Только выехать, конечно, надо пораньше.

Так и сделали. Выехали на семичасовой электричке. Заяц сразу вглубь леса подался – даже завтракать не стал.
Петя с Таней были рады, что Заяц вытащил их на природу. Таня загорала, Петя очень красивую картину написал: высокие-высокие сосны, а за ними небо видно.
Заяц несколько раз подбегал к ним – то воды попить, то морковки пожевать. А совсем он вернулся, когда солнце уже садиться стало. Довольный такой, лапы потирает.
– Есть! – говорит.
– Где же она? – спрашивают Таня с Петей.
– А вон, за дубом.
Смотрят они, а из-за дуба только маленький хвостик виднеется.
– Выходи! – зовет Заяц. – Не бойся! Это свои.
Из-за дерева кончик мордочки показался и тут же исчез.
– Эх, – вздохнул Заяц. – Слишком уж скромная оказалась! Можно сказать – дикая. Намучаюсь я с ней… Иди сюда!
– Иди, иди, не бойся, – стала звать Таня. – Смотри, сколько у нас разной еды!
Голос у Тани был ласковый, нежный. Видно, зайчиха прониклась к ней доверием: вышла из-за дерева, потихоньку двинулась к одеялу. Сделает шажок – и присядет, сделает шажок – и присядет. Заяц пошел ей навстречу. Лапой по спинке похлопывает, поощряет:
– Вот так! Молодец! Вот и умница! Видите, какая красивая?
Таня с Петей закивали: действительно, красавица!
Достала Таня из сумки расческу, причесала зайчиху. Потом сняла с шеи белую косыночку и соорудила ей настоящую фату.
Когда солнце совсем уже за деревьями исчезло, велел Заяц Тане крошить капусту и морковку, а Пете включить плеер.
Нажал Петя кнопку – а там Высоцкий поет.
– Ой! – говорит Петя, – это ж не годится!
А Заяц послушал – и одобрил.
– Хорошая музыка, подходящая! Только погромче сделай. Пусть гости пока танцуют. А поедят, когда мы уже уйдем. Трусливые они все-таки!
– Какие гости? – удивилась Таня. – Где это они танцуют?
– Как где? А вон! И вон! Видишь – уши?
Таня присмотрелась. Действительно: за каждым кустом, за каждым деревом уши мельтешат.
Вскоре зайцы в такой раж вошли, что перестали прятаться. Таня с Петей диву давались: никогда они не думали, что лесные зверушки могут так здорово танцевать!
– А чего удивляться! – сказал Заяц. – Тут люди живут по соседству. Возле клуба – танцплощадка открытая. Зайцы смотрят, учатся… Я бы и сам потанцевал – но времени нет.
Вылез Заяц на пенек и крикнул:
– Веселитесь, угощайтесь, гости дорогие! А нам домой пора – в Америку собираться!
Слез Заяц с пенька, стал вещи складывать.
– Давай, – говорит, – супруга, в сумку полезай. Не волнуйся – хорошая сумка, удобная.
Подсадил Заяц Зайчиху в сумку. Сам за ней полез. Потом высунул голову и просит:
– Ты, Таня, сумку застегни. Только дырочку оставь. – И жене объясняет: – Не хочу, чтобы люди на нас в электричке глазели.
А сам Тане подмигивает, шепчет:
– Это я на всякий случай! А то еще передумает… Там за ней два лесных зайца ухаживали…
Удирать Зайчиха не пыталась. И вообще – проспала до самого города. А когда ее выпустили из сумки – так и застыла столбиком среди Петиной мастерской.
Заяц ходил вокруг нее довольный, успокаивал.
– Ты не бойся! У нас тут запросто! Скоро привыкнешь. Я тебе все объясню – что говорить, как себя вести. Вот видишь эту штуку? Диван называется. А под ней наша квартирка. То есть нора по-вашему, по-лесному. Ты давай сегодня отдыхай, а завтра займемся твоим образованием.
Пока Зайчиха под диваном устраивалась, Заяц с Таней кофе пил, секретничал.
– Мы ей, Таня, про Америку сильно объяснять не будем. А то совсем испугается. Ох, времени мало до отъезда! Как бы она меня там, на конкурсе, не опозорила... Пете что? Пете хорошо! Ты у него грамотная, образованная…

На следующее утро – не успела Зайчиха глаза открыть – Заяц ее спрашивает:
– Ты… это… Рубенса знаешь?
– Не-ет… – смутилась Зайчиха.
– А… Репина?
– Тоже не знаю… – захныкала она. – Я же простая, из лесу… А кто это такие?
– Художники! – говорит Заяц. – Этих художников даже в лесу каждый должен знать. Ну, ничего, не расстраивайся! Я тебя просвещу, я тебя всему научу. Вот смотри!
Выкатил он из ящика капусту, морковку, репки.
– Видишь? Вот это все – художники. Но капуста – это живописец. Морковка – это скульптор. А репка – график. Перво-наперво ты должна знать, что Петя наш – живописец. Понимаешь?
– Понимаю, – закивала Зайчиха.
– Теперь смотри. Вот это все – книги. Про художников. Читать там нечего – картинки одни. Вот тебе для начала Рубенс и Репин. Ты все это должна изучить и усвоить. А мне в коридор нужно. У меня дела.
Надел Заяц ботинки и вышел.
Открыла Зайчиха первую книжку. Тяжелая книжка, большая. Полистала, нашла самую красивую картинку. И давай ее грызть! Быстро-быстро грызет! А потом жует. Долго, старательно… Чтобы, значит, все хорошо усвоилось. Поела немножко Рубенса – за Репина взялась. Потом аккуратненько закрыла книжки, пыль хвостиком смахнула, поставила их на место.
Заяц вернулся, обрадовался: хозяйственная жена попалась, порядок любит.
– Ну как, – спрашивает, – понравился Рубенс?
– Мне, – отвечает Зайчиха, – Репин как-то больше по вкусу пришелся! Он такой свеженький, гладенький! И пахнет хорошо.
– Молодец! – хвалит Заяц. – Вот так, понемножку, понемножку – освоишь все мировое искусство.
– Ладно, – соглашается Зайчиха. – И совсем это нетрудно оказалось.
Тут Таня с Петей пришли, принесли большой черный чемодан.
– В этом чемодане, – говорит Петя, – вы и поедете. Полезай, попробуй – как там, нормально?
Посидел Заяц в чемодане, вылез недовольный.
– Не годится, Петя! Дышать нечем! Давай дырочки в нем просверлим.
– Нет, нельзя! – расстроился Петя. – Иванову не понравится, если мы в его новом чемодане дырок понаделаем.
– Тогда давай возьмем у него старый чемодан, который не жалко.
– А старый, – обрадовалась Таня, – у нас у самих есть! В нем даже дырки сверлить не надо, он и так дырявый.
Достали старый чемодан, хорошенько протерли его мокрой тряпкой.
Стали Петя с Таней свои вещи складывать, а Заяц с Зайчихой – свои.
– Ты побольше капусты клади, – говорит Заяц. – И морковки побольше. Кто их знает – может, у них в Америке ни капусты, ни морковки нет. Одни бананы.
В общем, собрали зайцы свой чемодан, Таня с Петей – свой, и в 12 часов дня отправились в аэропорт.
Таня с Петей, конечно, очень волновались – как бы таможенники не попросили их показать, что они везут в старом чемодане. Но таможенники посмотрели на потрепанный дырявый чемодан – и решили, что ничего ценного в таком чемодане быть не может. Не разрешили только взять его с собой в салон самолета.
Таня с Петей испугались: как же теперь будет? А вдруг чемодан поставят так, что другие чемоданы все дырки перекроют? Как бы зайцы не задохнулись!
Ну, делать нечего. Написал Петя записку и приклеил ее к крышке: «Уважаемые грузчики! Положите, пожалуйста, наш чемодан на самый верх. Потому что он совсем старый, а вещи в нем очень хрупкие».
Грузчики прочитали записку, очень развеселились, но вредничать не стали. Положили чемодан на самый верх, повезли. Вдруг младший грузчик говорит старшему:
– Ой! А ну-ка иди сюда! Тут голос какой-то вроде…
Прислушались. Действительно… Даже два голоса! Один – тоненький, чуть скрипучий. И вроде как сердитый. А второй еще тоньше – и вроде как плаксивый.
– Ну-ка, – доносится из какого-то чемодана, – отвечай быстренько: как картина называется, где деревья нарисованы, речка и всякая там природа?
– Пиджак…
– Не пиджак, а пейзаж! Ну какая же ты у меня отсталая! А как называется картина, где еда нарисована всякая или букеты?
– Забы-ыла…
– Натюрморт! А если человек нарисован или, там, заяц, к примеру?
– Портре-ет…
– Ну вот! Молодец! Можешь, когда хочешь!
– Чего это? – спрашивает младший грузчик. – Наверно, надо пойти начальству доложить.
А старший грузчик похлопал его по плечу.
– Эх, молодо-зелено! Что ж тут странного! Самое обычное дело! Люди приемник в чемодан положили, а мы его придавили – приемник и включился. Это, – говорит, – идет передача об искусстве.
Так зайцам повезло и во второй раз.

Почти до самой Америки Заяц свою жену мучил: повышал ее культурный уровень. А в самом конце, когда лететь оставалось не больше часа, оба они уснули. И если бы у американского таможенника был не такой громкий голос, и в третий раз все бы сошло. Но когда он спросил своим басом, с какой целью Петя с Таней прибыли в Нью-Йорк, Заяц проснулся. Услышал, как Петя скромненько отвечает: «Да так… по делам… по работе…»
Заяц возмутился и закричал в дырку:
– На конкурс мы едем! На всемирный!
Таможенник от удивления уронил чемодан. Старые замки расстегнулись, и на пол выкатились несколько кочанов капусты, морковка, пара старых ботинок. Среди всего этого, обсыпанные мелкими огрызочками бумаги, дрожали два перепуганных зайца.
Таможенник постоял немного с открытым ртом, а потом стал требовать:
– Где документы на животных? Давайте сию минуту паспорта, визы и справки о прививках. А то вас сейчас в тюрьму посадят за контрабанду.
И поднял бедного Зайца за уши.
Петя побледнел, Таня заплакала. А Заяц как рявкнет таможеннику прямо в лицо:
– Ты Ван Гога знаешь?!
Таможенник вытаращился:
– Зна-а-аю…
– Так это – я! А про Гогена слыхал?!
– Что-то слыхал…
– И это – тоже я!!
Таможенник растерялся, бросился собирать с пола раскатившуюся морковку.
– Вот, – лепечет, – ваши вещи! Капуста, ботинки. Все в порядке, все целое!
И пыль сдувает.
Бросил он свой пост, проводил Петю с Таней и зайцев до самого такси. Зайца с Зайчихой на переднее сиденье подсадил. На прощанье стал просить у Зайца автограф. Заяц ему какую-то рекламу подписал и прошептал:
– Вы еще у Пети, у коллеги моего, автограф попросите! Может, даст… Он такой же знаменитый художник, как я. Петя Косыночкин! Слыхали?!
– Да! – соврал таможенник. Ему стыдно стало, что он не знает такого великого художника.

Прибыли они в гостиницу. Стал Петя Зайца ругать.
– Ты зачем высунулся, зачем? Просили же тебя: сиди тихо! Мы по твоей милости чуть в тюрьму не угодили!
Но Заяц сам на Петю напустился.
– А ты чего стал мямлить: «По дела-ам, по рабо-оте…»? Ты, Петя, так себя ведешь, что никто тебя не уважает. Если бы ты ходил такой важный, как этот таможенник, у тебя бы картины покупали. Вот ты скромничаешь, а люди думают, что это ты художник плохой. Я тебе, Петя, рейтинг повышал!
– Да! – еще сильнее рассердился Петя. – Сильно ты повысил мой рейтинг! Капустой своей погрызенной! А ботинки? Зачем ты в Америку драные ботинки поволок?! Ты же меня опозорил! Неужели ты действительно считаешь, что нам эти ботинки помогли?
Заяц призадумался. Присел на полочку для обуви.
– Да как тебе сказать, Петя… По-моему, ботинки наши – самые обыкновенные. Но и рисковать не хочется. А вдруг дело все-таки в ботинках? Мало ли что… Вот перестану я в них ходить – и везение наше прекратится, никакой премии не дадут. Что ты тогда скажешь? Не так уж они много места в чемодане занимают! Да и я как-то уже привык, наловчился. Вроде как физкультура получается, тренировка… Не повредят они нам, Петя!
Сунул Заяц ноги в ботинки и, покряхтывая, потащился в коридор.

На следующий день пришел к Пете в номер переводчик.
– Меня, – говорит, – зовут Билл. Я буду вас повсюду сопровождать. Буду достопримечательности вам показывать. Водить вас в ресторан и вообще во всем помогать. Сегодня мы едем Статую Свободы смотреть. Завтра в семь часов вечера  пойдем на торжественное закрытие вашей выставки, а в девять часов будут объявлены победители конкурса.
Покатались они по городу, пообедали. Статую посмотрели.
На следующее утро звонит Билл по телефону:
– Я могу к вам сейчас приехать, а могу прямо перед выставкой.
– Приезжай лучше перед выставкой, – отвечает Петя. – Мы устали. Лучше в номере посидим, отдохнем.
– Окей! – обрадовался Билл. – Я тоже отдохну. Тогда в шесть часов жду вас возле входа в гостиницу.
Петя уже хотел трубку повесить, а Заяц его остановил.
– Эй, подожди! Ты же не спросил у него, как нам одеться нужно!
– Слушай, Билл! Тут Заяц интересуется, как нам одеться нужно.
– Обыкновенно, – отвечает Билл. – Ты надень фрак или смокинг. А Таня – вечернее платье, длинное и с голой спиной. Ну там… бриллианты… все, что положено.
– Би-и-илл, – простонал Петя. – Что нам делать? Не можем мы на выставку идти! Нет у нас ничего! Ни фрака, ни голой спины, ни бриллиантов! У меня только свадебный костюм Саши Иванова, а у Тани – платье ее двоюродной сестры. Короткое и со спиной.
– Нет проблем! – стал успокаивать Билл. – Сейчас я к вам свою жену привезу, она все организует.
Приехал Билл с женой, и отправились они все вместе в пункт проката. Там Пете подобрали и фрак, и жилетку, и туфли особенные, и даже носки правильные. Таня выбрала себе очень красивое черное платье с голой спиной, бриллиантовое колье и сережки.
– А мне? А супруге моей? – спрашивает Заяц. – Теперь нам подберите, что положено!
Все забегали, засуетились. Ну нет ничего подходящего! Зайцу только галстук-бабочку смогли предложить, а Зайчихе – сережки.
– А колье для моей супруги? – обижается Заяц. – Почему это у Тани есть колье, а у нее – нет?
Надели на Зайчиху колье, а оно на пол съехало. Ну, эту проблему как раз решили: нацепили ей на шею красивый браслет.
Посмотрел Заяц на свою Зайчиху, сам покрутился перед зеркалом.
– Нет, – говорит, – не пойдет! Нельзя так! С ожерельем – и без платья! С бабочкой – и без фрака!
Стали все Зайца уговаривать:
– Зачем вам фрак? У вас мех такой красивый, пушистый! Очень прилично выглядит!
А Заяц уперся, не соглашается:
– Все-таки, Петя, мы с тобой коллеги, соавторы! Получится, что ты у нас главный, а я так себе! С боку припеку! Домашнее животное!
Тут жена Билла говорит:
– А давайте-ка поедем в пункт проката для кошек и собак!
Поехали. И что же? Правильная оказалась идея! Все там нашлось – и для Зайца, и для Зайчихи. Эксклюзивные модели от Версаче!
Заяц наконец успокоился. Засомневался, правда, насчет Зайчихиной спины: считается ли спина голая, если на ней шерстка торчит? Еле его уговорили, что все-таки считается.
К семи часам кое-как справились.

Выставка огромной оказалась. Часа два ходили, смотрели. С разными художниками познакомились. Зайцы пользовались особым вниманием. Их ведь только двое было, а людей – полно.
В общем все прошло хорошо. Правда, Зайчиха мучилась с  сережками: они ей все время уши вниз оттягивали.
Таня Зайчиху утешала:
– Ну что делать… Терпи! И у меня от сережек уши болят. Ужасно тяжелые! Но это еще что… Ты бы попробовала на таких высоченных каблуках походить!
Другие жены художников поддержали Таню, тоже стали жаловаться на каблуки. А еще на спину голую: у мужей и фрак, и жилетка, и рубашка, а ты тут ходи, мерзни!
Официанты разносили по залам шампанское в высоких бокалах. Зайчиха пить не пила, только попробовала немножко. И опьянела. Нет, не то чтобы сильно, а так – во все разговоры стала вмешиваться, образованием хвастать.
– Ваш муж кто? – спрашивает. – Капуста, морковка или редиска?
Жены не понимают, смущаются.
– Вы что в виду имеете? Пишут ли наши мужья натюрморты?
– Натюрморты? – подхватила Зайчиха. – Это я тоже знаю! Наш Петя иногда пишет натюрморты. Но больше всего мне нравится пиджак, который он нарисовал в день моей свадьбы. Там и сосны, и травка, и небо – все как в жизни! Петя у нас очень талантливая капуста. Он и пиджак может, и портрет, и даже натрюморд! А мой Заяц у него – главный помощник. Соавтор называется…
Заяц от шампанского отказался.
– Вы, – говорит, – дайте нам чего-нибудь поесть.
Провели зайцев в ресторан, принесли им меню. Читает Заяц, читает – ничего ему не подходит. Позвали метрдотеля. Тот очень расстроился.
– А чего бы вы хотели? – спрашивает. – Может, мы где-нибудь достанем.
Заяц долго думал и наконец решил:
– Мы бы съели по морковке. Есть у вас в Америке морковка?
Метрдотель обрадовался:
– Это у нас есть! Сколько угодно! Вам как приготовить?
– Тебе как? – спрашивает Заяц у жены.
– Мне – помыть и почистить.
– О’кей, пишите. Одну порцию, помытую и почищенную. А вторую – не мытую и не чищеную. Свеженькую, с землей. Чтобы все витамины сохранились!
Через десять минут вернулся официант. На подносе у него –три посудины с крышками.
– Пожалуйста! – говорит официант. – Вот здесь, под красной крышкой – морковка чищеная. Под желтой – с землей.
– А под синей? – интересуется Заяц.
– Это я несу вон на тот столик. Трюфеля под соусом «деми-глясе».
Пока официант ставил перед Зайчихой ее блюдо, Заяц приподнял желтую крышку, синюю крышку, понюхал… И больше ему понравились трюфеля. Вроде как лесом пахнет, орехами, осенними листьями… Взял он – и поменял крышки местами. Официант поставил перед Зайцем блюдо с желтой крышкой, а третье блюдо понес к нужному столику.
За этим столиком сидел самый главный американский миллионер. Он и заказал трюфеля.
Положил миллионер на колени салфетку, открывает крышку. Что такое?! Лежит на тарелке здоровенная морковка – и вся в черной земле!
Официант ужасно расстроился.
– Извините, – говорит, извините! Мы блюда перепутали! Это другие гости заказали!
Миллионер обиделся, стукнул по столу кулаком. Морковка подпрыгнула и в вино ему угодила. Не в какое-нибудь вино, в «Шатонеф дю Пап» из тринадцати сортов винограда. Вскочил миллионер и побежал к Зайцу. Несется с бокалом через весь зал, а из бокала грязная морковка торчит.
– Это что такое! – возмущается миллионер. – Я в суд подам! Потребую возмещение за моральный ущерб!
Заяц сперва перепугался, задрожал весь, но вспомнил про таможенника и как заорет:
– А ты про Микеланджело слыхал?!
– Слыхал! – рявкнул миллионер и от удивления глаза вытаращил.
– Так это я! А Леонардо да Винчи знаешь?!
– Знаю!
– И это я! А Р-рафаэля?
– Слыхал, слыхал, конечно…
– Так это тоже я! А автограф не проси! Не дам!
Тут миллионер сам задрожал. Попятился к своему столику, шлепнулся на стул и прошептал:
– Надо же! Шестьдесят лет живу на свете – и только сейчас узнал, что Рафаэль – заяц!

В девять часов все отправились в большой зал. Стали объявлять, кому пятую премию дали, кому четвертую. Заяц ждет, волнуется. Как объявят следующего лауреата – так вздыхает разочарованно, лапы заламывает.
– Петя, а вдруг нам премию не дадут!
Пока дошли до первой премии – весь изнервничался и Петю задергал.
И вот ведущий вскрывает последний конверт. Объявляет:
– Самой лучшей, самой оригинальной картиной выставки признана картина «Странный сад» мистера Пети Косыночкина и мистера Зайца. Победителей просим на сцену!
Пошли Петя с Зайцем по красной дорожке. Оба нарядные, во фраках. Стали им аплодировать. Громче, чем всем, и дольше, чем всем. Каждому дали диплом, медаль и папку с деньгами. Заяц свою папку вынужден был передать Пете. Он и диплом-то еле нес. Рамка металлическая, позолоченная. Да еще букет.
На следующий день о них все газеты писали. В особенности о Зайце. Сам Президент Америки в честь победителей устроил большой прием. В Метрополитен-музее провели специальную экскурсию. Временно закрыли музей, пока лауреатов и их жен водил по залам самый лучший экскурсовод. Дирекция и сотрудники музея шли рядом, сопровождали почетных гостей.
Пете очень неловко было. Он все повторял:
– Ну зачем такие церемонии? Люди на улице ждут. Мне другие посетители смотреть не мешают. Я привык.
А Заяц не соглашался:
– Это тебе другие посетители не мешают. Конечно, ты вон какой высокий! А мне они очень даже мешают! Еще лапы отдавят! А главное – с автографами станут приставать! Знаешь, сколько я вчера написал автографов? Тебе-то ничего – а ты бы попробовал моей лапой ручку держать! Ты за этих людей не волнуйся! Они тут живут, в Америке. В случае чего завтра сходят. А мы завтра уезжаем. Когда еще попадем сюда!
Заяц вообще смущался куда меньше, чем Петя или Таня. Чувствовал себя, как дома, экскурсовода перебивал.
– Это кто у вас – Караваджо?
– Караваджо.
– Какое место занял?
– То есть как это – «какое»? Никакого…
– Странно, – удивился Заяц. – А это кто? Вермеер? Подлинный?
– Конечно, конечно! У нас только подлинники!
– А он какое место занял?
– Вермеер? Да знаете – тоже никакого…
– Надо же! Вермееру – никакого места не дали! А наш Петя всем говорит, что Вермеер – живописец номер один!
На прощание Заяц всем руки пожал и сказал прощальную речь:
– Мне ваш музей очень понравился. Я готов вам помочь. Можете отобрать картины получше. Я вам их погрызу, склею, и тогда они все получат первые места. Не сомневайтесь! Вот Петина картина не хуже ваших была, а ее даже на конкурс не брали. Пока я не подключился, пока композицию не поменял! И вам поменяю.
Сотрудники музея поблагодарили Зайца. Сказали, что подумают над его предложением.

На обратном пути Зайцу оформили документы честь честью – паспорт, виза… Заяц свои документы никому не доверял, носил их в сумочке, которую подарила его Зайчихе жена Билла. Показывал свой паспорт даже там, где не просили.
Дырявый чемодан Петя с Таней хотели выбросить, но Билл оставил его себе на память.
– Это, – говорит, – исторический чемодан! Он с каждым годом все дороже и дороже будет!
Билл и старые ботинки взять хотел, но Заяц засомневался.
– Давай, – говорит, – Таня, сохраним их на всякий случай! Только Пете не надо об этом знать.
Завернули они ботинки в большой кулек и засунули на самое дно Петиной новой сумки.
В самолете Петя полез зачем-то в сумку, потянул за шнурок и вытянул ботинок. Соседи увидели, стали переглядываться. Петя очень рассердился, сел от Зайца подальше и долго разговаривать с ним не хотел. Заяц и так, и этак, и водичку ему предлагал, и жвачку… Петя молчал, молчал, а потом стал ругать Зайца.
– Опять ты меня опозорил! Люди в газетах о нас читали... Теперь будут думать: вот в каких ботинках ходит победитель конкурса! Ну зачем ты их назад везешь? Сам же говорил, что они никакие не волшебные!
– Говорил, – отвечает Заяц. – А с другой стороны... Смотри, Петя! Первое место мы получили? Получили. Премию нам дали? Дали. Картину у нас купили? Купили. Нам теперь денег надолго хватит. Да я бы сам ботинки выбросил. Кому они нужны? Эх, если бы точно знать, что дело не в ботинках, что это просто я такой талантливый! У тебя понимаешь, Петя, и цвет красивый, и рисунок хороший, правильный. Мне так в жизни не нарисовать! А вот ком-по-зи-ция у тебя, Петя, извини, обыкновенная. Все на месте. Ты бы, Петя, никогда не придумал бы яблоко на небе пристроить, а солнце на дерево повесить. Или там… чтобы рука вместо уха росла. Я тебе честно скажу… Мне лично больше нравится, когда все по-твоему, как в жизни. Но раз люди такое не покупают – куда ж нам деваться? И вы ребенка завести хотите, и я тоже хочу. А детей ведь кормить надо! Вот приедем мы домой, Петя – я сразу за работу возьмусь! Днем и ночью буду трудиться. Все твои картины погрызу! И те, что на полках, и те, что на шкафу стоят!
Петя Зайца простил, но настроение у него было плохое. Заяц говорил, конечно, правду, но уж очень не хотелось Пете, чтобы Заяц его картины портил. Столько трудился, так старался – а никому его картины не нужны, если только Заяц их не погрызет и не сляпает потом, как попало.

Однако грызть Зайцу ничего не пришлось. Вышло вот как: когда все узнали, что Петя победил на конкурсе – стали повнимательнее приглядываться к его картинам. И увидели, что они действительно очень хорошие. Несколько штук коллекционеры купили, а кое-что – даже музеи.
Первое время Заяц очень ревновал и расстраивался. Жаловался своей Зайчихе:
– Что ж получается теперь? Я – нахлебник, иждивенец? Выходит, Петя и без меня не пропадет?
А потом утешился Заяц. Убедил и себя, и всех вокруг, что дело все-таки в ботинках. Снова стал ходить по коридорам. От соседей не то что не прятался – даже наоборот, нарочно лез всем под ноги, чтобы все видели, как он трудится. Громко кряхтел, лоб салфеткой вытирал. Иногда кто-то из художников обращался к нему: ты бы, мол, Заяц, и для меня немножко походил, а то и у меня жизнь как-то не клеится.
Заяц лапами разводил:
– Никак, никак не могу! У меня семья большая! Петя с Таней, их Васька, и еще один скоро будет. И моих двенадцать. Вот стану я для тебя ходить – а у Пети все разладится… Если что-то там погрызть надо или склеить – это я пожалуйста, с удовольствием!
Петя специально для Зайца смежную комнату купил. Сделали маленькую дверцу, чтобы проще было ходить туда-сюда. А в коридоре, на большой двери, Петя по просьбе Зайца повесил табличку: «Реставратор и соавтор разных картин и скульптур».
И, между прочим, были у Зайца клиенты! То статую разбитую склеит, то картину испорченную переделает.
А детей своих, с самого юного возраста, Заяц учил ходить в ботинках. Сначала в детских, потом – в больших.
Подросших зайчат с удовольствием брали к себе жить Петины знакомые. У каждого в доме имелась какая-нибудь ненужная обувь. Приносила эта обувь удачу или нет – неизвестно. А вот радости в доме точно прибавлялось. Уж очень забавные были зайчата. А главное – замечательно в искусстве разбирались.