Sunday, 19 November 2017
Максим Матковский

СТРЕЛА
Рассказ
посвящается Фрэду

Суббота. В квартире делать нечего в выходной день. Живу я сам. Убираюсь редко. Почти все время в городе провожу. На работе. У друзей. В разных пивных. Часто не ночую дома. Раньше, полгода назад, у меня была собака. Я ее забрал у родителей. В детстве они были против собаки, но я все равно принес щенка домой. Щенка я взял у соседа. У Лехи.
У них то ли овчарка, то ли дворняжка родила. Вроде она и овчарка, а одно ухо висит. Говорят, если одно ухо висит, то собака наполовину породистая. Не знаю. Всего у них было четыре щенка. Я выбрал самого резвого. Он носился по двору. Выбегал через калитку, если кто-то ее открывал. Он вырыл яму в саду и уже расхаживал в соседском дворе, пугая кошку.
– Как ты назовешь его? – спросил Леха.
– Не знаю, – сказал я. – Джек!
Я позвал щенка:
– Джек! Джек! Ко мне...
Щенок посмотрел на меня. Подбежал и прыгнул передними лапами мне на штанину, выпачкав ее грязью. Вышла мама Лехи, она работала медсестрой по ночам, поэтому днем всегда была раздражительной и уставшей.
– Тебе точно родители разрешили взять щенка? – спросила она.
– Точно, – говорю.
– Сейчас я позвоню твоей маме и спрошу...
– А у нас дома телефона нет, – соврал я.
– Хорошо, бери его, только не выкидывай...
Сначала я не показывал родителям щенка. Прятал его у себя в комнате. Родители уходили очень рано, приходили очень поздно. Отец работал инженером на первой ступени каскада Киевской ГЭС, мать – в ресторане, поваром.
Отец – очень высокий и худой человек. Я его боялся. Взгляд у него злой. Редко когда улыбается, редко когда похвалит меня или возьмет с собой. Мать говорит, что он один там отвечает за все трансформаторы головой и поэтому очень переживает и устает. Однажды на ГЭС загорелся трансформатор ночью и отцу позвонили. В часа два ночи он быстро оделся, схватил пачку сигарет и уехал на ГЭС. Вернулся только следующей ночью. Вымотанный, уставший. Мне жалко его, когда он сидит на кухне угрюмый с телефонной трубкой и записывает какие-то показатели, договаривается. Но часто он выходит из себя, ругается, кричит. И тогда я ненавижу его. Мать говорит, что у них там все на работе ругаются. Потому что работа очень нервная. «Представь, в городе пропадет электричество, и окажется, что папа виноват…»
Я принес щенка и постелил ему старое покрывало на балконе. Поставил мисочку с водой. Родители два дня ничего не замечали. А потом пришел сосед и сказал, что не может спать, потому что щенок скулит на балконе.
Папа пошел на балкон, и на него передними лапами прыгнул Джек. Папа посмотрел на меня и сказал:
– Если не отнесешь его туда, где взял, я утоплю его.
Так мы и прожили в одной квартире пятнадцать лет: я, папа, мама и Джек.
Потом я купил себе однокомнатку на Салютной и забрал туда старого пса. Джек часто падал и не мог встать. У него были судороги. Что-то с сердцем. Лапы дрожали и отказывали. Много раз я возил его в местную ветеринарную. Частная клиника. Всегда очереди. Люди с кошками, крысами, попугаями.
Однажды в приемной сидела маленькая девочка и плакала. На руках она держала маленькую декоративную крысу. Девочка посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:
– У моей Кати облазит хво-о-остик...
На руках у меня был большой старый Джек. Он дрожал от судорог. Я смотрел в его глаза и гладил по спине. У него глаза, как у старика на смертном одре. Он все понимает. Жизнь загнала его в тупик. Он чувствует, что уже не выбраться, вот он финал и... ветеринар делает укол, и его отпускает! Волшебство, скажу я вам. Джека моментально отпускает. Он становится на лапы и виляет хвостом. Тянет меня на улицу. Там бежит к старенькому «дэо ланосу», который мне отдал отец. Много я перевидал людей у ветеринара в приемной.
Полгода назад Джек умер. Я пришел домой после работы. Он лежал на кухне. Ничего особенного. Все к этому шло. Я смирился, что он умрет, года два назад. Часто мне снилось, что он умер. Часто я приходил домой и думал: сейчас открою дверь, а Джек не выбежит меня встречать. Он умер. Я похоронил его в лесопарковой зоне недалеко от дома. На кладбище животных. Я позвонил Лехе и сказал:
– Пошли, пройдемся.
Я замотал Джека в свой старый студенческий плащ. А потом надел сверху два мусорных кулька и замотал скотчем. Может, правильно, может, и нет? Я первый раз хоронил собаку.
Леха взял лопату. Была осень. Моросил легкий дождик. Небо серое. Воронье летает. Воздух чистый, кристальный. Дышится легко. Вокруг могилки животных. Некоторые с фотографиями, с крестами, возле некоторых свежие цветы в баночках.
Я выкопал неглубокую яму и похоронил псину. Леха сказал что-то вроде последнего слова:
– Ну, хоть ни разу не укусил...
Леха купил в «Форе» две бутылки севастопольского портвейна, и мы пошли, распили их в лесу. Тишина. Никого. Мы сидели себе и потягивали вино молча. Курили сигареты…
Он позвонил мне с работы после обеда. По голосу – пьяный, но еще не сильно. Зима. Теплая зима. На улице солнце и плюс. Теплый ветер. Никакого снега. Никакого намека на снег. Мягкий рыжий свет уходящего солнца стелется вдоль всей улицы. Кирпичные спины домов. Выцветшие заборы. Еще чуть-чуть, и солнце скроется за девятиэтажкой.
Он говорит мне:
– Подходи в парк через полчаса. Мы собрались жарить мясо и пить водку.
Я говорю: хорошо. И одеваюсь.
В парке почти никого нет – не сезон. Озеро, катамараны, пристегнутые цепью, закрытый павильон аттракционов и игровых автоматов. Высокое чертово колесо маячит над голыми деревьями. Я набираю Леху и оглядываюсь.
– Але, подходи за павильон с черного хода.
Там тяжелая ржавая дверь. Внутри – разный реквизит и тир для стрельбы из луков. Посреди тира стоит стол. Ярко светят лампы. За столом сидят два мужика лет по тридцать-тридцать пять. Стоит девушка – лет двадцати. Она нанизывает на шампуры мясо и лук из кастрюли. Я подхожу к столу и здороваюсь. Мужики представляются: Вадим и Коля. Девушка – Света. Они предлагают мне выпить. Только начали пить. Еще не пьяные. Мы пьем по одной. На столе – помидоры, огурцы и мясная нарезка.
Водка сразу хорошо, по-доброму вставила. В тир заходит Леха с каким-то очень пьяным толстым мужичком лет сорока.
Мужичок всем добродушно улыбается и шатается. Одет он хорошо. Даже дорого. Строгий деловой костюм и кожаная куртка.
Леха говорит, что это – Андрей с его работы, директор департамента регионов. Дальше он говорит, что у его друга Коли сегодня день рождения. Я нащупываю двести гривен в кармане джинсов, сжимаю их и передаю через рукопожатие Коле свои поздравления.
Мы подходим к столу. Пьяный Андрей качается.
– Мы еще утром на работе начали пить вдвоем, – объясняет Леха. – Никого нет, красота! Вино, шампанское, водка. Дилеры с областей передают…
Андрей хочет произнести тост. Он плохо выговаривает слова. Запинается. Изо рта летят слюни и кусочки еды. Из рюмки в его пухлых пальцах выливается водка. Ему снова наливают, водка опять выливается. Ему наливают еще раз – и он тут же, не чокаясь, опрокидывает ее и сует сигарету в рот.
Света зовет всех наружу. Там – в закрытом дворике – детская карусель. Стоит мангал, в мангале – тлеют угли. Коля выносит водку во дворик, и мы начинаем пить на улице. Свежо, прохладно. Смеркается. Вадим рассказывает анекдот, я смотрю на всех и улыбаюсь – это у меня человеколюбие просыпается. Звонит мать и спрашивает, где я и как, не хочу ли к ним заехать. Я отвечаю, что на дне рождения, и сейчас никак не могу. Она говорит:
– Давай, уйди пораньше. У нас новость. Отец уезжает в Запорожье. На год. Его там назначили директором ГЭС.
Я говорю, что приеду, как только смогу.
– Ты хоть сильно не напивайся там, – просит мать. – Отец этого не любит.
«А я не люблю его кислую физиономию», – думаю про себя.
Пожарив мясо, мы все занесли внутрь и продолжили пить. Честно сказать, я очень сильно напился еще на улице. Мне много не надо, я худой и выпиваю редко. Только пиво с приятелями по работе. Поэтому и судить не могу – кто был пьян, а кто нет. Леха вызывал такси Андрею и долго объяснял, как ехать в парк. Диспетчер сказала, что не может туда подать машину. Андрей ответил, что ничего страшного, он еще посидит. Он как будто и отрезвел немного. Ходил разглядывал мишени и спортивные луки в углу. Спрашивал у Светы, что это за луки. Что за стрелы. Света, как оказалось, работала здесь в тире у Коли.
Вадим рассказал, что она даже в Олимпиаде участвовала. Коля и Вадим – нормальные добрые мужики. Мы мило беседовали, сыпали анекдотами и разговорами про рыбалку. Коля – тут хозяин, арендует павильон. Вадим работает на СТО неподалеку. Пальцы у него в ссадинах. Грязные от мазута. Света включила магнитофон и начала танцевать с Лехой. Жуткая зарубежная попса. Я к музыке равнодушен. Не разбираюсь совсем – даже не знаю, что точно нравится слушать.
– В детстве я всегда мечтал, чтобы мой папа или дед был директором в парке Победы. Чтоб я мог с утра до вечера на аттракционах кататься, играть в морской бой... – говорю я.
– Ну, я же не директор, – отвечает Коля.
Я подымаю рюмку и уже толкаю тост:
– Желаю, чтоб у каждого ребенка был такой папа, как ты!
Мы выпиваем втроем. Подбегают Света с Лехой. Тянут нас за руки – танцевать. Мы танцуем. Зовем Андрея. Он протрезвел, такой добрый неуклюжий толстячок. С намечающейся лысиной. Танцует, всем улыбается.
Мне звонит мать. Она по голосу чувствует, что я уже крепко выпил.
– Ну что, когда домой заедешь? – говорит она осуждающим строгим голосом, как во времена моей юности, когда я гулял на дискотеке и приходил домой в три утра в обрыганной майке и с перегаром.
– Хорошо, – отвечаю я. Это единственное слово, которое я могу произнести не запинаясь.
– Хорошо, – повторяю снова, как много лет назад повторял, сидя за столиком где-нибудь в «Ноте». Где опасно, интересно, пьяно и накурено.
– Что хорошо? – строго говорит мама.
Ничего не изменилось. Наши отношения застыли на уровне восьмого класса. В классе восьмом мы последний раз и говорили нормально. Без осуждений. Без подозрений. Без придирок и ненависти.
– Буду, – говорю я.
Она что-то отвечает. Я плохо слышу. Музыка громко играет. Выхожу во внутренний дворик. Там темень, я спотыкаюсь о низкое железное ограждение возле детской карусели и падаю. Телефон вылетает. Я больно ударился подбородком о землю. Где-то под каруселью светится дисплей телефона. Я шарю рукой в лежачем положении и нащупываю его. Подношу к уху.
– Але... ты слышишь меня? – рассерженно спрашивает мать. – Нет, ну что это такое, опять твои загулы начинаются, я же тебя давно ни о чем не просила. А тут раз попросила. Ты уже напился...
– Не напился, – говорю. Лежу на земле, смотрю на звезды.
Леха выходит во дворик и зовет меня. Я не откликаюсь. Он уходит.
– Отец уезжает, – мать говорит. – Сегодня ночью. Я хочу с ним на неделю поехать. Помочь. У тебя есть ключи от дома?
– Есть, – говорю. Ключи от родительского дома я ношу на брелке вместе со всеми ключами – от квартиры, от гаража, от дачи.
– Значит, я тебя попрошу... – и обязательно ей нужно говорить это сухое слово «значит». Как же оно меня злит. – Попрошу наведываться к нам каждый день, и желательно сегодня у нас ночуй...
– Да, мама, – говорю я.
– Все, только много не пей, бери такси… я тебе позвоню завтра утром, – безапелляционно, категорично. Металлический голос. Ничего живого. Кладет трубку.
Я захожу внутрь – в углу, возле старых игровых автоматов танцует Андрей. В руках у него бутылка с водкой. Он периодически отпивает из нее. Или делает вид, что отпивает. За столом сидят Света, Коля и Леха.
– За Вадимом приехала жена, – говорит мне Коля и улыбается. Хлопает по плечу. – Давай выпьем, дружище...
Мы выпиваем. Краем глаза я замечаю, что Андрей вертит лук в руках.
Света подбегает к нему и забирает лук. Кладет лук на стол и начинает танцевать. Вскоре она дергает меня за рукав:
– Пошли потанцуем, это медляк... ну пожалуйста.
Я беру ее за руки и смотрю ей в глаза. Глаза – как два каштана в огне. Я сильно напился, но хочу напиться еще сильней.
Мы танцуем. Коля подает рюмку. Потом я погружаюсь лицом в ее черные волосы и целую ее. Сначала в шею, потом в щеку, потом в губы. Она не против. Прижимаю ее к себе – чувствую ее твердую грудь. Вокруг нас выплясывает и хлопает в ладоши Андрей.
– Хочешь пострелять из лука? – спрашивает она меня.
– Я не умею…
– Я тебя научу.
– А ты хорошо стреляешь? – спрашиваю ее.
– Очень. Могу муху убить со ста метров.
– Робин Гуд?
– Робин Гуд приходил ко мне учиться...
Я подхожу к столу и беру помидор. Леха и Андрей смеются. Они думают, я шучу. Иду в конец тира. Там, где мишени.
Становлюсь возле мишени. Ставлю на голову помидор.
– Давай! – кричу ей.
– Ты мне веришь? – спрашивает Света и вкладывает стрелу.
– Не надо, – говорит Коля.
– Ладно, все... – говорит Леха и торопливо встает из-за стола. Я вижу, как летит стрела. Как поезд, на котором я очень не хочу уезжать. Стрела летит очень долго. Я не зажмуриваю глаза. Успеваю рассмотреть испуганные лица Коли и Лехи. Рассеянное лицо Андрея, который внезапно застыл. Перестал танцевать. Стрела врезается в мишень возле моего левого уха.
– Не шатайся, – говорит Света и заряжает вторую стрелу. Я поправляю помидор. Вторая стрела попадает в мишень чуть выше головы.
– Не трогай помидор, – говорит Света. – Так не честно.
Она улыбается. Заряжает третью стрелу, и та уже мчит ко мне. Мякоть помидора стекает по моей голове на лицо.
Коля облегченно выдыхает. Андрей подходит ко мне и внимательно рассматривает стрелы.
– Еще чуть-чуть... – задумчиво говорит он. – Еще чуть-чуть...
Мы едем на такси. Шумим. На переднем сиденье Андрей. Проспект Победы. По встречной проносится пару машин.
Сначала мы закидываем Леху, потом Колю, потом Андрея и едем в родительский дом. Подъезжаем к подъезду. Возле подъезда стоит другое такси. Я вижу, как таксист открывает багажник, отец кладет в багажник сумки.
– Остановитесь здесь, – говорю я таксисту.
– Ты – помидор, – говорит Света. – У тебя помидор на голове!
Мать садится на заднее сиденье. Отец – на переднее. Высокий, худой, старый – сосредоточенный. Целеустремленный.
Он хлопает дверью.
Внезапно я выскакиваю из такси и машу им руками. Хочу попрощаться. Хочу обнять отца и мать. Попросить у них прощения за то, что мало разговариваю с ними, за то, что редко приезжаю к ним, за все-за все… но такси поворачивает налево и скрывается в арке.
Мы поднимаемся по лестнице на третий этаж. Я подбираю ключ. Открываю квартиру, и в ноздри впиваются старые знакомые домашние запахи.
– Идем, – говорю. – Я покажу тебе собаку.
– Она большая? – спрашивает Света.
– Нет, он еще совсем щенок.
Мы проходим коридор. Заходим в мою бывшую комнату. Сейчас – это кабинет отца. Дверь на балкон открыта.
– Это твоя собака?
– Нет, это моего отца...
– Он не кусается?
С балкона через комнату к нам бежит щенок. Он виляет хвостиком и прыгает передними лапами на Свету. Света гладит его по голове.
– Какой красавец! – говорит она.
– Джек.
Мы еще немного сидим на кухне. Разговариваем. Шепотом. Я нашел в холодильнике белое вино и налил два стакана.
Мы идем с ней в спальню. Раздеваемся. Я выключаю свет. Комнату подсвечивает холодный неон «24 часа» – магазина напротив.
Звонит отец:
– Совсем забыл тебе сказать, покорми Джека завтра утром, я отварил пупки. В холодильнике.
Не дождавшись ответа, он кладет трубку. Я перезваниваю, чтоб сказать ему… в общем сказать все, что хотел. Но отец уже вне зоны покрытия…