Tuesday, 17 July 2018
Елена Гутман

* * *
Я где-то услышала мудрую фразу:
Во времени все исчезает бесследно.
Но, как бы в насмешку, обломки событий
Упрямо хранит утомленная память.
Мы были однажды засыпаны снегом
В безмолвном саду, остывающем на ночь.
Пустели скамейки, озябшие листья
О чем-то хрустели у нас под ногами.
Слова заблудились в неловком молчанье,
Движенья сбивались с привычного ритма,
И, вдруг, на мгновение нам показалось,
Что здесь ничего измениться не может.
Но маятник дрогнул и снова качнулся...

* * *
Земля устала до предела,
Упрямо ночь сменяет день,
Но наслаждений жаждет тело
И не отбрасывает тень.

Покинув ад, не приняв рая,
Умножив знание свое,
Мы любим то, что мы теряем,
В конце концов, теряя все.

По воле чьей-то глупой шутки
Нам время жадно дышит вслед,
На этом странном промежутке
И жизни нет, и смерти нет.

* * *
Я часто вижу странный сон,
Где до начала всех времен
Мы, словно ангелы, летаем,
Покуда мир необитаем,
Вода и суша, тьма и свет
Не разошлись, как «да» и «нет»,
Где Бог — отчаянный бездельник.
За воскресеньем понедельник,
А вслед за вторником среда
Здесь не наступят никогда.
На этот жуткий беспорядок
Дождь, выпадающий в осадок,
Лениво капает, гордясь,
Что он — единственная связь,
Связь между небом и землею.
Пресытясь влагой дождевою,
Неспешно, словно кружева,
На свет рождаются слова,
Пытаясь в хрупкой тишине
Свой тайный смысл поведать мне.
В надежде знаньем поделиться,
Я тщетно вглядываюсь в лица
И говорю наперебой
Сама с собой.

* * *
Усыпан двор сухими листьями.
Как нелегко осознавать:
Мы заблудились в дебрях истины,
А выход некогда искать.
В какой-то миг, устав от бремени,
Судьба прогнет земную твердь,
И жизнь — не жизнь, а лишь во времени
Для нас растянутая смерть.
Скрыв одиночество заплатами,
Мы не заметили, когда
В короткий прочерк между датами
Жизнь уместилась без труда.

* * *
Я повернула время вспять,
С трудом осиливая зимы.
Увы, приходится признать,
Что с жизнью мы несовместимы.

Пора отречься от идей
Рядиться в жалкое убранство,
И ради собственных детей
Очистить от себя пространство.

Разрушить с ними связь времен,
Лишить позорного наследства,
Не насаждая свой закон,
Где цель оправдывает средства.

Уйти сейчас, признав вину,
И дать им волю раньше срока,
Не оскорбляя тишину
Очередным враньем пророка.

Пусть мы исчезнем, словно дым
От воспаленного сознанья,
И, может, наше вымиранье
Позволит выжить остальным.


Ангел-хранитель

Гаснет свет над моей головою,
Исчезая в потемках руин.
В эту ночь со своею судьбою
Я осталась один на один.

Потерялся мой ангел-хранитель,
Оборвав путеводную нить,
Он покинул земную обитель
И меня не желает хранить.

Заблудился в простуженной ночи,
Второпях перепутав слои,
Может просто работой не хочет
Пачкать белые крылья свои.

Или в облаке праздных снежинок
Он, боясь повседневных забот,
Сделал ставку на мой поединок
И глядит с высоты: чья возьмет?

А потом, ошалевший от фарта,
Куражом разогнав воронье,
Он однажды в порыве азарта
Проиграет бессмертье мое.

* * *
Давай закроем дверь, оставим ночь снаружи,
Где сумрак в нашу жизнь проник едва-едва,
Где в сонной тишине устало мерзнут лужи,
Где осень вместо слов, а вместо чувств — слова.

Мы будем слушать хрип заезженных пластинок,
Ни музыки, ни слов не смея изменить.
Жизнь состоит из двух неравных половинок,
Какую-то из них осталось нам прожить.

Пусть Вечность подождет и сеткой паутины
На несколько минут застынет у крыльца.
Мы с нею заодно, мы с временем едины.
Вращается мотив, и ночи нет конца.

* * *
Иду по стеклу, отражаясь в осколках,
Разбитая ночь у меня под ногами
В сиреневом море прохладного шелка,
Где прошлое тихо крадется за нами.

Замешаны чувства, события, даты,
Запутались нитки в разорванном крае.
Мы словно раздеты, мы словно распяты,
И даже спаситель уже не спасает.

Послушная ткань шелестит под рукою,
Забытые страхи еще не проснулись,
А время уходит бегущей строкою
И ждет терпеливо, чтоб мы оглянулись.

* * *
Я с собою веду по душам разговор,
В свою душу тайком пробираюсь, как вор,
А потом, не скрываясь, у всех на виду
У бессмертной души я бессмертье краду.

По щепотке, горстями бросаю в огонь,
Раздаю второпях, как ненужную бронь,
Словно терпкую горечь бессонных ночей,
Нарушая привычный порядок вещей.

Скоро кончится ночь, как ее ни крои,
Я потемки чужие приму за свои,
А забвенье поможет о прошлом забыть.
Если прошлого нет, что тогда ворошить?

* * *
Растекался туман молоком,
Застывая в блаженном покое,
Небо серым пуховым платком
Укрывало пространство земное.

Разговоры сводили с ума,
Утомляя пустыми словами,
Утонули в сугробах дома
И дрейфуют, зажатые льдами.

Падал снег, а ночной тротуар,
Побелевший от края до края,
Прогибался от росчерка фар,
Под ногами у нас исчезая.

Покорившись неверной судьбе,
Мы, в плену у высокого слога,
Жизнь потратив на поиски Бога,
Не заметили Бога в себе.

* * *
Каждый звук натянут нервом.
В голове — сплошной погром.
Мы сегодня — в круге первом
Или даже во втором.

Друг для друга яму роет
С мыслью «быть или не быть».
«Буря мглою небо кроет» —
Значит больше нечем крыть.

Бесконечное движенье,
Бесполезные труды.
Мы попали в окруженье
Окружающей среды

В месте, Богом позабытом,
Где у каждого своя
Жизнь, заполненная бытом,
Бытом вместо бытия.

* * *
Мокро, сыро и противно,
Грязь налипла на каблук,
Мерзнет кошка, инстинктивно
Целый день не слазит с рук.

Монументы, бронзовея,
Прячут в инее тела,
Равнодушна батарея
К нашим поискам тепла.

Облысевшие березки
Тают в дымке голубой,
Мерзнут даже отморозки,
А не только мы с тобой.

Мне на плечи с содроганьем
Виснет зимнее пальто,
Значит, с общим состояньем
Что-то, видимо, не то.

От стыда краснеют лужи
В первых проблесках зари.
Очень холодно снаружи,
Очень холодно внутри.

* * *
Опять январь, опять зима,
Сквозь паутину снежных блесток
Смотрю на серые дома,
Деревья, крыши, перекресток,

Где суетится первый снег
Над переполненным трамваем.
И вот, уже двадцатый век
Мы прошлым веком называем.

Он словно выгорел дотла,
Как тусклый свет в конце аллеи,
Разрушив грань добра и зла,
Не зная, что из них страшнее.

Погаснут окна вразнобой,
Чтобы не видел мир уснувший,
Как делят нас между собой
Век Нынешний и век Минувший.

* * *
Это карма или подвох,
Может чья-то глупая страсть.
Как прожить на сломе эпох,
Удержаться и не упасть?

Надо мной занесена плеть,
То, что будет, лучше не знать.
Я хочу во сне умереть,
Только вот боюсь умирать.

Затихает шум городской
На закате жаркого дня.
Я уйду с последней строкой,
Если ночь отпустит меня.

Ни к чему теперь ворожить
И на годы ставить печать.
Слишком мало их, чтобы жить,
Слишком много, чтоб доживать.

* * *
Я снова в комнате своей.
Залезла ночь под одеяло.
Теплей от этого не стало,
Как, впрочем, и от батарей.

Я потеряла с миром связь
И заблудилась в междустрочье.
Снежинки, словно многоточье,
На землю падали, кружась,

Подогревая интерес
Незавершенностью сюжета,
Где снегом сыплет до рассвета
Из прохудившихся небес,

Где вдоволь всякой чепухи
И слов пустого разговора.
Лишь не хватает горсти сора,
Чтоб за ночь вырастить стихи.
 
* * *
Мне бы в Рай, да не пустят грехи,
Сердце давит от каждого вздоха.
Я давно не писала стихи,
Значит мне недостаточно плохо.
Я у жизни на птичьих правах,
Каждый день ожидаю подвоха.
Если нет утешенья в словах,
Значит мне недостаточно плохо.
У надежды исчерпан лимит,
Под ногами крошится эпоха,
Но Всевышний упрямо твердит:
«Нет! Еще недостаточно плохо».

* * *
Кружила осень, как поземка,
Меняя цвет и очертанья,
Звучала музыка негромко,
Чтоб не будить воспоминанья.

И ночь бросала мимоходом
Немного слов для утешенья,
Покуда с жизнью год за годом
Я выясняла отношенья.

И, как всегда, впадая в крайность,
Своей судьбе хранила верность,
Где счастье — это лишь случайность,
А боль, увы, — закономерность.

* * *
Я ночь измерила словами,
Непостоянными как дым,
Пока зима над головами
Висела облаком седым.

Ее остывшая надменность
Настигла нас у очага,
Когда стихи, как откровенность,
Меня раздели донага.

И стало холодно до дрожи,
Не оглянуться, не уснуть,
Как будто я лишилась кожи,
Но примирюсь когда-нибудь,

Что в любопытстве, как в простуде,
Увязнув все до одного,
Мы не узнаем то, что будет,
Когда не будет ничего.

Что беззаботные как дети
Живем, пока хватает сил.
Что Бог не хочет быть в ответе
За тех, кого он приручил.