Tuesday, 23 January 2018
Леонид Давиденко

* * *
Я знаю, что во мгле ночей,
когда, уставши, спит столица,
как от лампадок и свечей,
с холмов свечение струится.

Так светит города ядро
из лабиринтов и туннелей,
где и коллектор, и метро
укрыты, словно жилы в теле.

Пласты столетий... Всех роднит
молитва келий и подвалов.
Я вижу: светится родник
сквозь толщу временных завалов.

В него и воды рек вошли,
средь них и Лыбедь, и Почайна.
И по ночам из-под земли
сверкает киевская тайна.


* * *
Далеко до листопада,
Но почувствовал сквозь сон:
осень твердо подступает,
навевает ровный звон.

Посреди руин и статуй,
грез, помеченных тщетой,
звон, исполненный утратой
и прощальной красотой.

Чутко полнится, глубится
в отражении вода,
и над ней в листве дробится
то свеча, а то звезда.

Челн червленый вдаль влеченный.
Восхищенный пилигрим.
А под ними, освещенный,
проплывает древний Рим.


* * *
Т. К.
Когда это было: поляны в квартире,
столы со скамьями под небом в саду!
Сменили давно ресторанные гири
семейные блюда на модный продукт.

Сменились подарки, увы, на конверты,
а близость сердец – на количество мест.
И вальс по старинке уже не завертит
в заоблачный замок счастливых невест.


* * *
Лес весенний над озерами,
поднимаясь в небеса,
светлыми пронизан взорами –
так в себя он смотрит сам.

В летний лес заходят женщины,
с ним беседуя на «ты»,
и встречают их, торжественны,
все деревья и кусты.

Лес осенний, лес дарующий
свет священно-золотой
и пришедшего чарующий
храмовою красотой.

Зимний лес… В душе – ни ссадины.
В нем заснежен каждый сук.
Из него седые всадники
в мир величие несут.


* * *
Третья декада марта – метель!
Третья декада марта – мороз!
Снег по колено, хоть близок апрель.
Транспорт ползет, как тоскливый обоз.

Ветер порывистый. Хлопья летят.
Город распластан во мгле, будто краб.
В снежных сугробах теряется март,
март календарный похож на декабрь.

Видно, не скоро медведь и сурок
выйдут из долгого зимнего сна.
Окна в узорах, завален порог.
Где твои светлые трели, весна?!


* * *
В синем море яхта белая
поднимает паруса
и, как птица легкотелая,
улетает в небеса.

Ну, а тут дорога тесная
все уводит в глубину,
и по ней уходят с песнею,
как уходят на войну.

Страсть, видать, такая сильная
тут дается от земли.
Но ведь есть и море синее
с белой яхтою вдали.


Памяти М. А. Врубеля

Нет печальнее печали Богоматери очей.
Вот и мечется художник над пучиною ночей.
Ласточки над этой бездной гнезд уютных не совьют.
Вот поэтому художник и кровавит плоть свою.
Вот поэтому ни тела, ни души ему не жаль.
Ни причалить, ни отчалить... Держит намертво печаль.


* * *
Садится солнце. Всходит море,
пылающее над землею
лишь несколько минут, и вскоре
его затянет мглой ночною.

Пучком лучей пучина светит
и катит волны неземные.
Вот если бы закинуть сети –
от рыбы были б золотые.


* * *
Ночь. Мерцанье звездной сини.
Разве это превозмочь?
Веет холодок пустыни.
Ночь.

Струны неуемных скрипок
обратились к небесам.
И душа плывет, раскрыта,
в сокровенных голосах.


* * *
В листопаде город древний.
И в преддверии зимы
обнажаются деревья –
золотят листвой холмы.

Эти склоны золотые
в черной графике ветвей
словно поднимают Киев
над толпой идущих дней.

Раскрывается былое,
разорвав завесу лжи,
и встают перед тобою
обеленные мужи.

И века проходят в лицах,
правде должное воздав.
И скользит братоубийцей
хитромудрый Ярослав.

В прошлом и темно, и колко.
Но вздымается в простор
и Владимирская горка
и Михайловский собор.

Вечер. Ветра дуновенье.
В зарево течет река.
В золотое оперенье
превратились облака.


* * *
Молодость моя далекая,
я тебя ль не воспою!
Ты была не одинокая
в удивительном краю.

Ты бывала нелюдимая,
но печаль твоя светла.
Молодость моя единая,
ты всегда со мной была.

Ты жила во мне, нелестная,
беспокойная моя.
И сейчас звучишь, прелестная,
словно эхо соловья.


* * *
Зимней ночью ненароком
появляется во сне
солнечный узор волокон
в лепестковой белизне.

Словно на кустах жасмина
майский дождь оставил след,
и во сне растет картина,
излучая яркий свет.

В белом пламени трепещет
красок солнечных игра
Просыпаешься: зловещий
ветер – на дворе февраль.


* * *
Дни и ночи снег идет:
вьется, стелется, холмится.
С каждым днем зима растет,
по-медвежьи шевелится.

Разрастается зима.
Ветер зиму распушает,
оловянные дома
снежной вязью украшает.

Может быть, в одном из них
кто-то сочиненье пишет?
Может быть, к окну приник
и во льду глазок продышит?

Может, сапоги тачает,
как Толстой или Махно?..
А замерзшее окно
свет во мраке источает.


* * *
Бывало, я бродил часами под дождем
без спутников порой вечерней,
хоть струи доставали под плащом…
И в снегопад пускался с увлеченьем.

Есть лучшие часы и нынче у меня,
они приходят с наступленьем мрака,
когда сидишь без лампы, без огня,
а у ноги лежит любимая собака.


* * *
Ни облачка на небосводе –
гроза над городом прошла.
Сверкая в солнечном восходе,
деревья смотрят в зеркала.

Сквозь сон шуршал роскошный ливень,
и сновиденьями озер
в лиловом плеске белых лилий
гроза наполнила простор.

И мчались по асфальту реки,
раскручивая пенный цвет.
Сон отлетел. И вот сквозь веки
тебя наполнил яркий свет.

Глаза закрыты: в погруженье
удерживает глубина.
И перед утренним движеньем
звенит над миром тишина.


* * *
Мрак ночной. Не ровен час…
Словно в глубине подвала
ощущенье скрытых глаз,
хоть темнее не бывало.

Не проветрит и сквозняк
смрад глухого помещенья,
где мышиная возня
приутихла на мгновенье.

И вонзаются глаза
в темноте, как перед стычкой,
где и слова не сказать,
не вздохнуть, не чиркнуть спичкой.


* * *
Т. К.
Что такое возраст блюз?
Глубина ночного взора
и уверенный союз
с пальцами руки партнера.

В светлом облаке ночном
отражен плывущий лебедь,
это он своим крылом
след оставил в синем небе.

Что такое возраст блюз?
Это соло саксофона,
словно чуть опущен шлюз
в звездный выход небосклона.

Близость Млечного Пути.
И круженье над землею.
Сколько нам дано пройти
в жизни, милый друг, с тобою!


* * *
Не хочется вместе с толпой торопиться.
Миры раскрываются перед тобой.
И душу пометить успела любовь.
И в таинстве каждая ночь серебрится.

И слышишь часов нескончаемый бой.
И снова с восторгом листаешь страницы.
Шевченко. Шекспир, Пастернак и Рембо...
А утром разбудят счастливые птицы.

Над ними восходят высокие своды,
и их не отводят далекие годы,
которые прочно засели в тебе.

Разлилось в пространстве вино голубое,
и пьяный корабль пролетит над тобою
бессонною ночью сквозь времени бег.