Tuesday, 17 July 2018
Виктор Шендрик


* * *

Всё так же алчен всадник Буцефала.
Всё так же тонут черепа в пыли.
Всё так же обожая адмирала,
В заливе догорают корабли.
Бьют барабаны. Выметена плаха.
Осокою колышутся штыки.
Свистит ядро. Разорвана рубаха.
Поёт рожок. Равняются полки.
Горят хлеба. Храпят за Доном кони.
Чужой водою пенится шелом.
Любовно греет белые ладони
Над самоваром дряхлый костолом.
Раб иудей перечит фараону.
Костры тела ласкают на крестах.
Минуя полустанки, эшелоны
Торопятся в Освенцим и Карлаг.
Горит Москва. Поставил Бостон чайник.
На перевале гибнет “Эдельвейс”.
В студёной мгле напыщенный “Титаник”
Всё завершает надоевший рейс.
Всё так же к Риму рвётся гунн упорный.
Петарды рвутся. Забривают лбы.
Всё так же утром нужно к речке Чёрной
Курчавому заложнику судьбы.
Стрельцы с проклятьем под топор ложатся.
Трясёт Помпею. Окружён рейхстаг.
А во врата уже стучат данайцы
С загадочной улыбкой на устах.


* * *

То званый ужин, то пустой  обед.
Дрожит рука, но падают мишени.
Жизнь состоит из маленьких побед
И крупных и досадных поражений.

Вода не удержалась в кулаке,
Рябит в глазах от чёрно-белых клавиш.
И жизнь ещё лежит в черновике,
Но набело уже не успеваешь...

Хоть на бинты рубаху разорви,
Душевным ранам не найти лекарства.
Бывает: жизнь свершилась без любви,
Но никуда не деться от коварства.

Рвануть меха да каблуками в пол,
Ворота на засов да настежь двери.
За Моцартом послали – не пришёл,
И тянет через стол бокал Сальери.

Слабы пружины спусковых крючков,
Косят глаза пока надёжных женщин.
Темным-темно в стране от дураков,
И, слава Богу, умников не меньше.


* * *

Когда дымятся день и ночь стволы,
И трещинами ширятся границы,
Когда от словоблудья и хулы,
Хоть лоб разбей, уже не откреститься,
А под ногами, нет, уже не твердь,
Не зыбь уже, а тошнота паденья,
Когда не просит милостыни смерть,
А щедро предлагает угощенье,
А медяки в протянутой руке
Сгодятся палачу последней платой,
И снова пишут кровью на песке
Навеки удивлённые солдаты,
Когда по курсу дня разменян год,
И под золой перегорает семя,
Тогда, опешив, замедляет ход,
Ополоумев, прекращает ход
И пропадает,
исчезает Время.


* * *

Так и переждал артподготовку,
Твёрдо помня очередь свою,
И, спросив у взводного винтовку,
Услыхал: «Добудь её в бою!»

Врать не буду – было не со мною,
Но у генов собственная злость.
Дед, должно быть, взял винтовку с бою,
Коль уж мне родиться довелось.

И живу, полвека за плечами,
Дал бы Бог не думать ни о чём!
Не прельщён шелками и парчами,
Но знаком с х/б и кумачом.

И живу, порой не без причуд, но
За полвека не припомню дня,
Чтобы было Родине не трудно,
Чтоб она не вспомнила меня.

Я готов, пока силён и ловок,
Но везде, в окопе и в строю,
Слышу: «Это кто насчёт винтовок?
Добывай оружие в бою!»

Слышите, грохочут наши танки,
Самолёты просятся на взлёт…
Пыль сотру я с дедовой берданки.
Как иначе – Родина зовёт!


* * *

Завершая земной циферблат,
Остываешь к пинкам и наградам.
Для того он и выдуман ад,
Чтоб пугать себя до  смерти адом.

Обратись-ка к насущным долгам
И поповские байки не слушай.
Ты по адовым чёрным кругам
Столько лет проволок свою душу.

Столько лет этот крюк под ребром,
И чадила смола, клокотала…
А добро всё сражалось с добром –
Ладно, если бы не побеждало.

И в кромешном чаду и дыму,
Прикурив от засаленной сотни,
Ты завидовал, грешный, тому,
Кто из этой ушёл преисподней.

А душа – молодец, хороша,
Что ей стадо чертей с кочергами!
Напоказ хохотала душа
Над лежащими петлей кругами.

Так о чём же нам в спину бубнят!
Не по чину рыданья паяцам.
Для того он и выдуман, ад,
Чтоб до смерти его не бояться.


* * *

В тихоходы бы, в тихоходы! –
Вот такую взрастил мечту.
Избегал бы дурной погоды,
Осторожно б ступал по льду.

Не мочалил бы в спешке нервы,
На обгон бы не шёл в пути –
Я давно не хочу быть первым,
Я всего-то хочу – дойти.

Тихоходу не страшен случай,
Не известен азарт игры.
Тихоходы, они живучи,
Обстоятельны и хитры.

И недаром, не без злословья,
Плотно взяв меня в оборот,
«Плюнь на всё – береги здоровье», -
Поучал один тихоход.

Я резоны искал в совете,
Соглашался, плевал, берёг…
Выбривал меня встречный ветер
И валил с онемевших ног.

Не мотать бы мне километры,
Мне б понежиться на лугу.
Только я не могу без ветра,
Я без скорости не могу.

Не по мне помирать от сплина,
И пока я не сел на мель,
Не терплю, если чьи-то спины
Мне в пути заслоняют цель.

Что нам милости от природы!
Что придуманный кем-то рай!
В тихоходы бы, в тихоходы…
Помечтай, дружок, помечтай!


* * *

И не старая, и не юная,
В зрелом возрасте бабьих лет.
Ну-ка, выпьем за полнолуние!    
Больше повода вроде нет.

Протяни свой бокал с печалями
На сердечный ответный стук.
Не стесняйся, моя случайная,
Огрубевших в работе рук.

Да и я, судьбой не изнеженный,
Не стараюсь, не моложусь.
Поделись-ка со мной надеждами,
Может, в чём-нибудь пригожусь.

То ли сдержится, то ли выльется
Затаённая где-то грусть…
Сквозь тебя мне другая видится,
О которой забыть боюсь.

Эта тайна, моя случайная,
Для тебя сейчас не важна.
Засмотрелась на нас нечаянно
Круглолицая та луна.


* * *
Говорят, ещё будет тепло.
Не навеки ветра в подворотнях.
Бабье лето ещё не прошло –
Лишь отгул попросило сегодня.

И свинцовую смазанность туч,
И предчувствие раннего мрака
Разорвёт ещё солнечный луч
Лобовой бесшабашной атакой.

Говорят, ещё будет тепло
А позёмка не скоро закружит.
И остыть, значит, рано взбрело
В наши головы и наши души.

Ещё живы, – хвала Небесам!
Пусть дымками кудрявятся трубы,
Но не выцвели наши глаза,
Не сомкнулись безжизненно губы.

У морозов нули на табло,
Их нашествие нас не остудит.
Говорят, ещё будет тепло.
Говорят, обязательно будет.


* * *
Не умею вязать на спицах –
Запредельное мастерство.
Не умею кинжалом бриться,
У меня даже нет его.
Не умею водить машину,
Отрывать от катушки скотч.
Не умею тянуть резину,
Если нужно друзьям помочь.
Не случалось держать лакеев,
По щелчку различать хрусталь.
Воровать – и то не умею.
Даже жаль, даже как-то жаль.

Во всеобщем задорном тленье,
Где душонками правит плоть,
Награди меня неуменьем,
Осчастливь меня им, Господь!
И куда б забрести не мнилось,
Хоть на паперть, хоть к палачу,
Уповать на барскую милость
Не умею и не хочу.
Я поддакивать не умею,
В услужении – туповат.
Никогда не носил ливрею –
Даже рад, даже очень рад.

Не хочу быть ни торопливым,
Ни прилипчивым, как репей,
Вот и сделать тебя счастливой
Не умею я, хоть убей.
Не покладистый и не томный,
И, конечно, – с лица не пить.
Ты навеки меня запомни
Неумеющим уходить.
Мне бы лучше вязать на спицах,
Сторожить у людей бахчу…
Не умею остепениться,
Даже пробовать не хочу.


* * *

Дали в трамвае счастливый билет.
Вот тебе – здрасьте!
А у меня чуть ни тысячу лет
Не было счастья.

А у меня что ни день, то пинок,
То оплеуха.
А меня что ни дверь, то замок.
В общем, – непруха.

Так и махнул бы, как за парапет,
К вольной я воле.
Дали в трамвае счастливый билет,
Съесть его, что ли?

И поселиться за синей рекой.
Что, взяли, суки?!
Требу закажут мне за упокой
Внуковы внуки.

Дело не в требе, не в быстрой реке.
И в одночасье
Спрыгну с подножки я, а в кулаке
Смятое счастье…