Wednesday, 21 November 2018
Максим Щербаков

***

Расскажи мне о том, как в час пик и копий,
Ты улыбку ловишь в окне.
А о том, что печаль – это счастье в профиль,
И без слов очевидно мне.

Расскажи мне, что воля дана пернатым:
Чайкам, коршунам, голубям.
А о том, как зудят по ночам стигматы,
Мне известно и без тебя.

Расскажи мне о том, как в пустой квартире
Кошка прыгнула на кровать.
А о том, что предательство правит миром,
Мне не стоит напоминать.

Расскажи мне о том, как над хрупкой твердью,
Тлеет солнечный абажур.
А о том, что мы все задолжали смерти,
Я и сам тебе расскажу.


Французское

в полушарии южном слепо бродит заря.
исколов себе пятки о ржавый пунктир экватора.
конец света наступит там, где меркнет луч фонаря
обусловлен не мерой грехов, а лишь зарядом аккумулятора

засмеется ягненок в уютно-душном хлеву
где, проснувшись, младенец комкает пальцами темноту
я хочу говорить с тобой по-французски, о чем угодно,
хотя бы что «я» «жи» «ву»
для тебя, от тебя, как от черточки нулевой, расту

пролетит тень от птицы, клочок газеты, дальних пожарищ хмарь
мы идем через парк, шурша лепестками звезды опавшей
нацепив свой мозг, как лампочку, на позвоночник-фонарь
я смотрю вокруг света и вижу, что будет дальше


***

В городах весь набор: СО2 и, пожалуй, что даже стронций,
Здесь же штиль и в лазури лениво тонет седая глыба.
- Мама, мама, смотри как морская волна отражает солнце!
- Нет, не солнце, котенок - просто очень счастливая рыба.

Это лето прожить и целой жизни не хватит,
По камням, по волнам шарит солнца рыбацкий бредень.
- Мама, мама, скорей - от причала отходит катер!
- Нет, не катер, кудряшка, это просто уходит время.

Из серьезных планов: перечитать «Робинзона»,
И доесть все фрукты, пока вконец не прокисли.
- Мам, ну мам, смотри - покатились камни со склона!
- Нет, не камни, глупышка, просто пустые мысли.

В Балаклаве рапаны, мидии и украинский ?рбуз,
Синева разъедает глаза, грот-мачты, фок, паруса и стеньги.
- Мама, мам, смотри - улетают птицы, кончился август!
- Нет, не август, детка, - просто кончаются деньги.

Две монетки с холма - но с улыбкою, без надрыва,
Кровь в висках стучит сотней бешеных колокольцев.
- Мама, мама, смотри - на песке засыпает рыба!
- Нет, не рыба, малышка - просто очень несчастное солнце.



Статический ситнаксис

Лихорадит: выборы, кризисы, моровое поветрие,
Выкипают: мозги, эмоции, как в забытом на печке чайнике,
Он же меряет тишину не децибелами, но сутками и километрами,
Понимая, что вряд ли уже осилит их - время и расстояние.

Замерзает: дыханье на стеклах, вода в стакане на подоконнике,
Чтоб весною, оттаяв, пролиться на пол холодным ядом.
Рассуждает: о ком-то в прошедшем, когда не слышат, как о покойнике,
Удивляясь порой тому, насколько этот, в прошедшем, рядом.

Напрягают: повадки двуногих, прежде вменяемых, даже больше - родственных,
Словно Авель библейский повел себя как мудак (не при Каине).
Повторяет: помылуй мя антибактериальным шампунем,
Помылуй, Господи!
Но закрыты: бассейны, бани. И нет горячей. И он бредет неприкаянный,

Отъезжает: сознание от недосыпа, от углового подъезда - скорая.
Он срывает с нее, в нее зарываясь, в ней окапываясь,
Как во сне, но уснуть не дано ему с той ли, с этой, увы, которая
Равнодушно глядит сквозь кожу его, сквозь кровь, сквозь кости,
С такой апатией

Безучастной: наблюдает за амплитудой его креста нательного,
Пока длится супружеский, долго-долго,
Как в затяжном изнасиловании,
Он же радуется про себя, что не хранит огнестрельного.
(Эта мысль вне контекста, не связана с ситуацией, -
Как статический синтаксис.)


Спасибо, что Высоцкий
 (кинорецензия)

Я знаю, что в искусстве все условно,
Сверхзамысел понять не всем дано,
Я попытался, посмотрев Буслова
Двухчасовое непрерывное кино.

В спецгриме человек, в пальтишке черном
Такси толкает с будущей вдовой.
А я шепчу: «Спасибо, что не Горлум»
И изредка: «В натуре, как живой!».

Он в фильме как бы умер и не умер,
И по Москве гонял свой «Мерседес»,
А я шептал: «Спасибо, что не «Бумер»,
И в пол смотрел, унять пытаясь стресс.

Резиновою маскою напуган,
Лицо оригинала враз забыл,
И лишь стонал: «Спасибо, что не Ургант».
Хотя и Ургант в кадре тоже был.

Вот гул затих, он вышел на подмостки
И эдак, под Высоцкого, рукой
Махнул. Безруков? Или Кашпировский?
Да что же я! Спасибо, хоть такой...

Плевать мне на обрыв сюжетных линий,
Плевать, где там билет, а где - вагон,
Я лишь твердил: «Спасибо, что не синий
Из фильма, что снимал Джеймс Камерон».

Да ладно - ну на гриме виден шов и
Не влез вообще с Меньшовым материал.
Хотели шоу? Получили шоу
На полный метр, с прицелом в сериал.

Пошто на Эрнста сворой налетели?
Не киноведы вы, а вороньё!
Ведь все старались, сняли, как сумели,
Пускай не высший класс, зато - своё.

Узбекистан становится все жарче,
Честнее - друг, подлее - негодяй,
А я шептал: «Спасибо, motion capture»,
И добавлял: «А также CGI».

Подумаешь - сценарий как из соски,
Подумаешь - неважно с головой,
Подумаешь... Спасибо, что Высоцкий
Фильм не увидит, ибо не живой.


Посвящается Карме

- лапу дай! сидеть! лежать!
где твой мячик?
поумнеешь ты
хотя бы немножко?
человеческая жизнь -
пять собачьих
(маловато, по сравнению
с кошкой).

так и хочется
свернуться в калачик
или выть в ночи
бездомной дворняжкой.
человеческая жизнь -
пять собачьих,
или шесть (одна
собачья упряжка).

пообломаны клыки,
шерсть свалялась,
сны становятся
прозрачней и тоньше.
я прикинул -
это сколько ж осталось?
пару псов прожить осталось,
не больше.



***

Свистит электростатикой октябрь,
Высвистывая знобь сквозь чьи-то губы,
И ждет - вот-вот подхватят флейты, трубы,
И понесут, башкою очертя.

Еще не буря, и уж точно не
Штиль (все равно, высокий или низкий),
Но в мутной мгле, с усилием горниста,
Трубит о чем-то яростном, когтистом,
О чем-то, что тоскует в вышине.

Стекло и сталь. И, да - гипсокартон,
Что там еще: проводка, дранка, плитка,
Хранят тепло громоздкою накидкой,
До декабря.
Для стужи.
На потом.



Ладони на солнце

Качаясь как в лодке в протухшем вагоне,
С разбитым стаканом, где водки на донце,
Опять вспоминаю: ладони, ладони,
Ладони на солнце.

Мне с кожи песок и засохшую глину
Смывали прибоя соленые брызги,
А солнце... А солнце сжигало мне спину.
И линию жизни.

Желтеющим карликом, ржавой зарницей,
По небу звезда, предвещая то горе,
То море, но с отмелей Стикса
Далёко до моря.

Сквозняк придорожный в окошко сифонит,
Но нет одеяла и нечем согреться.
Хоть надо всего две ладони... ладони,
Ладони на сердце.

Укрывшись, как пледом, ночными тенями,
В добавочном скором, в купейном вагоне,
Крупицами на пол я высыплю память.
Песком
Сквозь ладони.

Льет дождь, багровеет фонарь на перроне -
Дробится по каплям на кровоподтеки.
Смывает вода отпечатки ладоней,
Ладоней на стеклах.

На богом забытом, пустом перегоне,
Очнувшись на миг отмечаю бесстрастно,
Что я всё держу на раскрытой ладони
Горячее, красное...