Sunday, 19 November 2017
Николай Хомич

ВРЕМЯ

Фрагмент романа

В лабиринтах Подола я не сразу нашел указанный дом. Когда дверь приоткрылась, я увидел маленького, будто гном, человека. Его губы тут же растянулись в улыбке.
— Здравствуйте! — слегка картавя, произнес он. — Как хорошо, что именно ко мне ви приехали! Не пожалеете!
Его глазки тем временем быстро по мне бегали, оценивая, пожалуй, не столько физические параметры, сколько финансовое состояние, и просчитывали ту его долю, с которой я был бы готов безболезненно расстаться.
Оставшись, видимо, довольным произведенными замерами, он протянул свою пухлую руку:
— Яков Израйлович Каплер — потомственный портной, дальний родственник того самого Якова Нафталиевича Каплера, который держал когда-то магазин в старом Пассаже и организовал в 1909 году «Первое киевское общество закройщиков». Слышали о таком?
— Нет, — пожал я плечами.
— Неудивительно — это было так давно! Но ви должны знать его сына! Его знал весь Союз — Алексея Каплера! У него был еще роман с дочкой Сталина — Светланой Аллилуевой. Вспомнили?! И после лагерей он вел «Кинопанораму».
И хотя из ведущих я помнил только Эльдара Рязанова, утвердительно кивнул.
— Проходите! Проходите... — сделал он короткую паузу и вопросительно взглянул на меня.
— Сергей Ильич! — поспешно представился я.
— Проходите, дорогой мой Сергей Ильич! Располагайтесь! Чай? Кофэ? А может, румочку коньяка?
— Спасибо! Не беспокойтесь!
«В советское время, здесь, видимо, находилось небольшое ателье, а позже его владельцем стал этот человек», — подумал я.
Каплер словно прочитал мои мысли:
— Это ателье — собственность моего дедушки. Я его выкупил и восстановил. Не поверите! Вернулся ради этого из Израиля! Все туда — а я назад! Сумасшедший, — говорят все мои родственники.
В просторной комнате с высокими потолками повсюду стояли манекены. Одни во фраках, другие в смокингах, длинных до пят пальто или элегантных вечерних костюмах.
Вдоль стен до самого лепного фриза возвышались застекленные резные шкафы из красного дерева. На полках лежали рулоны с тканью, коробки с обувью, тускло мерцали благородным шелком галстуки и бабочки, белели стопки накрахмаленных сорочек.
Пройдясь вдоль манекенов, я остановился у одного. Добротная — угольного оттенка матовая ткань смокинга, тусклый отлив шелка на лацканах, черный жилет и точно такая же бабочка, какая была у меня когда-то на теплоходе.
— Вот этот мне подходит! — сказал я.
— Многоуважаемый Сергей Ильич! А для каких целей вам нужен этот костюм? Поверьте, я не из любопытства спрашиваю. А для того, чтобы предложить вам что-то стоящее и соответствующее случаю!
«Началось, — подумал я. — Цену будет сейчас себе набивать».
— Прием по случаю юбилея одной организации, — после небольшой паузы ответил с неохотой.
— И ви в числе приглашенных?
— Естественно.
— Дело в том, дорогой мой Сергей Ильич, что смокинг ко многому обязывает. Надевая его, вы невольно изменяете или подчеркиваете свой личный статус. И ошибиться тут никак нельзя! Знаете: «От великого до смешного — всего один шаг!» Костюм, который вы выбрали для званого вечера, на самом деле костюм официанта или музыканта. Одна маленькая деталь — цвет жилета. Если он такого же цвета — черный, как и весь костюм, — вас могут ошибочно принять за обслуживающий персонал. А если ви с дамой!.. Представляете, какой может выйти из этого конфуз! В приглашении были какие-нибудь условия?
— Ну, да. Дресс-код. Вернее... — я не сразу вспомнил нужные слова. — Black Tie!
— Вот видите! — обрадовался он. — У вас классический вариант! Кстати, к нему могу предложить сорочку из тончайшего батиста из ателье, которому отдает предпочтение сам герцог Эдинбургский — принц Филипп!
Заметив, как округлились мои глаза, он тут же спросил:
— Ви в курсе, что обычная рубашка к смокингу не подходит?
— Да, — неуверенно соврал я.
— Скажите честно, вам надо произвести впечатление? Или просто так — поставить галочку?
— Скорее первое, — произнес я, поражаясь его способности выуживать информацию.
— Это дама?
— Да…
— Тогда и речи не может быть о прокатном смокинге! Только шить!
— Как шить?! — опешил я.
— Да так! Поверьте, опытный взгляд сразу заметит подвох. Как бы я его не подгонял, все равно будет видно, что он с чужого плеча!
— А вы успеете? Сегодня же среда, а мне надо на пятницу!
— Ви куда пришли, молодой человек?! Я же вам сказал — я потомственный портной. А семейство Каплеров никогда и никого не подводило!
Я вспомнил ее в безупречном, темно-синем с золотыми всполохами молний костюме.
— Хорошо!
— А я в вас не ошибся! — удовлетворенно потирая пухлые руки, воскликнул он. — Ви произведете фурор! Весь Киев будет любоваться вами! А теперь я вам что-то покажу!
И подлетев к одному из шкафов, Каплер распахнул дверцу:
— Смотрите! — указал он на коробки, сделанные в виде старинных фолиантов с изображением льва и короны и надписью: SCABAL.
— Что это? — не понял я.
— Это самая лучшая и дорогая ткань на планете! — воскликнул портной. — В структуре ее нитей находится настоящая бриллиантовая крошка! Это Diamond Chip – Super 250! Настоящий шедевр!
У меня перехватило горло, появилось желание тут же прекратить эту дурацкую затею. Но его слова, странным образом увязавшие костюмную ткань с планетой, неожиданно возымели действие.
Мысль о том, что я явлюсь перед ней в смокинге из самой лучшей в мире ткани, заслонила все остальные.
А портной уже доставал ткань из коробки и бережно раскладывал ее на раскройном столе.
— Ви знаете, что скрывается за индексом Super 250?
— Яков Израйлович, я абсолютно не разбираюсь в портняжном искусстве, и вы об этом наверняка давно догадались!
— Но ви же не обидитесь, если я немножко расскажу?
— Я буду только рад.
— Цифра 250 означает, что из килограмма высочайшего качества шерсти получают нить длиной в 250 километров! Можете себе представить?!
— Может, все-таки метров? — усомнился я.
— Нет, дорогой Сергей Ильич! Именно километров! Ви только представьте — толщина человеческого волоса — 80 микрон, а диаметр нитей в этой ткани — 12 микрон!
— Ну а насчет бриллиантов. Это шутка?
— Какие шутки, Сергей Ильич! Грегор Тиссен — владелец фабрики, самолично закупает бриллианты в Антверпене, где их потом размалывают в порошок и вплетают в нити. Вот откуда этот удивительный отлив!
Он взмахнул черной тканью, и она, будто иней в морозную лунную ночь, сверкнула искорками синих, красных и золотых огней.
— Эта фабрика выпускает ткани с золотой и платиновой нитью, но самая удивительная, — он снова метнулся к шкафу и выхватил оттуда коробку небесной голубизны с опять же изображением льва, — ви только взгляните! Lapis Lazuli!
Широкой лентой, будто струя воды, оттуда потекла тончайшая ткань голубого цвета.
— После смокинга я обязательно сошью из нее вам костюм! В нее вкраплен лазурит! Этот драгоценный камень обладает еще и лечебными свойствами: снимает головную боль, повышает иммунитет. А главное, — перешел он на шепот, — замедляет старение! Ви поняли?!
— Давайте с одним закончим! — произнес я, никак не решаясь спросить, сколько стоит эта самая лучшая в мире ткань.
— Значит, останавливаемся на Diamond Chip? — подытожил портной.
— Да, — неуверенно произнес я.
— На лацканы, обшивку пуговиц и лампасы я предлагаю взять лионский шелк ручной работы! Поверьте, это экстра-класс!
— Вам виднее…
— А как насчет сорочки? Решились? Идите сюда, посмотрите на этот шов! Какая безупречная строчка! А как выкроен воротник? А двойные манжеты? Это же Лувр и Эрмитаж вместе взятые! Я уже молчу о пуговицах! Настоящий речной жемчуг!
Сопротивляться было бесполезно.
— А обувь? Под смокинг положены особые туфли! Ви знаете, что они должны быть на тончайшей подошве и очень низком каблуке? И обязательно на шнурках. Блестящие, но ни в коем случае не лаковые, с немного удлиненным и закругленным носком. Таких ви в Киеве не найдете. А у меня есть! Вот модель Oxford, — тыча мне в нос коробку, вновь распалился Каплер.
— А еще носки! Они должны быть непременно шелковыми и очень длинными — нельзя же показывать свои лодыжки на таком ответственном мероприятии! У вас какой размер?
— Двадцать седьмой.
— Очень хорошо! — протянул он мне черную с серебряными лихо закрученными вензелями коробочку.
— А нижнее белье? У меня для вас есть французское — тончайшей работы! Леди будет без ума!
— Спасибо! У меня есть.
— А запонки? Совсем забыл! Видимо, старею! — распахнул он передо мной целый ряд крошечных коробочек, на дне которых матово чернели обрамленные в золото агаты.
— Эти, — ткнул пальцем я в первую же попавшуюся коробочку.
— Хороший выбор! — причмокнул языком Яков Израйлович и, сказав «приступим», набросился на меня с сантиметровой лентой.
Его пальцы, будто у костоправа или остеопата, больно впились в мое тело, исследуя на прочность каждый костный выступ, сочленение и впадину. При этом он закатывал глаза, что-то шептал, будто производил в уме сложнейшие математические вычисления, а потом быстро записывал в огромной книге, больше похожей на амбарную, какие-то длинные и замысловатые формулы.
— Чудненько! Чудненько! — пропел наконец Яков Израйлович. — В пятницу после обеда заберете!
— А примерка?! — опешил я.
— Какая примерка?! — воскликнул он. — Ви к кому пришли?! Ви что, забыли? Я потомственный портной! А Каплеры никого и никогда не подводили!
— Хорошо, — неуверенно произнес я. — А стоимость? Вы ничего не сказали?
Он схватил калькулятор и, нажимая, как мне показалось, только на знак умножения, невозмутимо выдал:
— Сто тысяч. Это я вам со скидкой посчитал!
Я остолбенел:
— Чего?!
— Ну конечно же, не долларов, не евро и даже не фунтов стерлингов. Гривен! Простых наших отечественных гривен!..